Фокус-покус, или Волшебников не бывает - Татьяна Веденская

– У меня тут беспорядок! – Эдуард Сергеевич хмурился и с подозрением оглядывался на Василису, пока сам медленно шел, передвигаясь небольшими шажками по захламленной комнате. Весь дом представлял собой маленький холодный предбанник, в котором располагалась покрытая пылью и грязью раковина с подвешенной сверху канистрой для воды. Теплая часть, топившаяся печью, являла одну большую комнату, поделенную на две зоны – кухню и спальню – деревянными опорными балками, на которых держался потолок, он же – пол второго этажа.

– Даже не беспокойтесь. Вы меня простите, что не предупредила раньше.

– Конечно! – проворчал он. – Зачем меня предупреждать. Я же старая рухлядь, куда денусь. Кто вас вообще ко мне направил?

– Я… – Василиса на секунду растерялась. Кто ее порекомендовал? – Меня из редакции послали. А у вас телефон был занят, я звонила.

– Да что вы говорите! – Старик всплеснул руками и повернулся к ней. – У меня же тут – Смольный! Только и делаю, что по телефону говорю.

– Может быть, просто трубку неправильно повесили? – Василиса краем глаза заметила, что телефонный аппарат в углу на тумбочке был старым, дисковым. Чуть скосишь трубку – и все. Эдуард Сергеевич задумался. Версия была вполне обоснованная, а с памятью у него было уже не очень.

– Все равно. Приезжать вот так – без звонка! – Он покачал головой и плюхнулся на диван.

– Мне завтра нужно уезжать. Вот и подумала – а что, если вы меня сегодня примете? Кто знает?

– Действительно, – усмехнулся Эдуард Сергеевич горько. – Почему бы не разбудить меня, если что. В могиле отосплюсь, да?

– Могу уйти, – покраснела девушка. – Просто… подумала, что будет хорошо всем узнать, как живут ученые на пенсии.

– Как живут? – Это была последняя капля. Старик всплеснул руками и вытаращился на нее. – А вы не видите?

– В том-то и дело, что вижу, – многозначительно протянула она. Ковалевский замолчал, обдумывая ее слова и разглядывая так, словно она сама могла оказаться заминированной. Затем что-то решил, кивнул и поднялся.

– Удостоверение покажете? – спросил он деловито.

– Конечно. – Василиса достала из кармана свою корочку, дающую ей право в любое время совать нос в чужие дела. Работа мечты!

– Ну ладно. Садитесь. Чай будете? С сахаром? С молоком? С булочкой? – Старик неожиданно сменил подозрительность на радушие и засуетился, забегал, неловко роняя тарелки и пакеты с сушками. Было буквально больно смотреть на то, как он радуется неожиданному визиту совершенно незнакомой женщины.

– Не откажусь, – кивнула она. – А вы не будете возражать, если я запишу наш разговор?

– Запишете? – Эдуард Сергеевич застыл и нахмурился снова. – Официально?

– Нет-нет, что вы. Я всегда спрашиваю, потому что, знаете, некоторые люди против. Тогда я делаю пометки в блокноте, но это настолько легче – если потом есть запись. Расшифровывать гораздо быстрее, да и мысль удается донести. Заметки – это же уже искажение.

– Нет. Возражаю, деточка, – заявил он, и Василиса убрала диктофон в карман, нажав, впрочем, на кнопку записи. На два часа хватит, больше и не надо.

– Значит, буду писать, – пробормотала она, испытывая неприятную неловкость под острым взглядом старика.

– Пишите. Вы лучше скажите мне, где я мог вас видеть? – Эдуард Сергеевич шел через комнату с подносом в руках, и чайные ложки отчаянно звенели. Прав худощавый, трясутся руки. Старческое. Нет, не похоже, чтобы этот старик когда-то серьезно пил. Слишком умные глаза.

– У меня, вообще-то, лицо такое типическое. Все постоянно думают, что видели меня, а на самом деле просто таких лиц слишком много.

– Гхм. Не уверен, – покачал головой он и сунул ей мисочку с сушками, видавшими и лучшие дни. На срок годности лучше не смотреть. – И что натолкнуло вас на мысль описать плачевное состояние нашей науки сегодня? – Эдуард Сергеевич сам сел рядом. Так близко, что до Василисы донеслось его несвежее дыхание. Разглядывает, взгляд хитрющий. Интересно, в чем конкретно он подозревает?

– Плачевное состояние нашей науки. – Улыбнулась она. – Разве нужен какой-то дополнительный повод? Ведь ни одного мирового открытия, никаких серьезных разработок нет.

– Это не так, деточка. Пиара такого нет, как у европейцев. Я, между прочем, много лет работал в Европе. У них принципиально другой подход. А все же у наших тоже есть что показать!

– Особенно то, как живут заслуженные ученые, – кивнула та. По лицу старика Ковалевского пробежала тень. – Просто мне кажется, что государство должно лучше заботиться…

– Должно. И не только государство. Кое-кто тоже тут причем, – задумчиво пробормотал Эдуард Сергеевич и долго молчаливо смотрел на девушку невидящим взглядом. – Знаете, сейчас немодно заботиться о родителях. Но это не значит, что они перестают любить своих детей.