Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

– Как это – без сознания? Как это – загибается? Отчего? – Владик тяжело врубался в действительность, стряхивая с себя лепестки меланхолии. – Она что, напилась?

– Нет.

– Ну, вызывай тогда «Скорую»!

– Понимаешь… – замялся Сашка. – Я опыт на ней проводил…

– Как это опыт? Ты в своем уме?

– Влад! – взмолился Саша. – Сейчас не до нотаций! Приезжай скорей, а то она тут у меня помрет… А меня посадят!

– Сейчас, я выезжаю. – Влад уже просовывал руки в рукава куртки. – Ты вот что, погоди. – Он на секунду остановился и потер себе лоб. – Действительно, я не знаю, надо ли вызывать «Скорую»… Нет, – он решил, – все-таки надо! Давай звони, но про опыты свои ничего не говори. Мол, пришла к тебе в гости девчонка и заплохела. А что, откуда – ты ничего не знаешь. Понял?

– Понял. Скорее приезжай.

Владик уже сидел в своей машине.

– Учти, что я рискую. Гаишники сейчас всех ловят. Знают, что люди накануне праздника выпивают…

– Слушай, брат…

– Еду!

Машину слегка занесло на повороте, и через секунду Владик был уже у светофора на перекрестке.

* * *

Тина сидела возле постели Ашота и вглядывалась в его лицо. Ей показалось, что он чуть шевельнул губами и потом застонал.

– Ашот! – Она встала и придвинулась к его голове. – Ашотик, ты меня слышишь? Открой один глаз, Ашот! Тот, который можешь открыть. Если ты меня слышишь, открой глаз. – Она склонилась совсем низко и размеренно и методично повторяла: – Ашот, если ты меня слышишь, открой глаз, или подвигай пальцем, или подай любой другой знак, какой сможешь… Ашот, если ты меня слышишь… – она размеренно повторяла свою привычную реаниматологическую мантру. Так говорят врачи, выводя больных из состояния наркоза. «Откройте глаза, если вы меня слышите. Откройте глаза!»

Ашот издал какой-то звук – не то мычание, не то стон. Тина вздрогнула. Наклонилась над ним совсем низко. Она вслушивалась не только в звук, она улавливала самое мелкое движение губ или рук. Она уловила – он еще двинул пальцами. Тина обрадовалась этому так, будто только что на свет появился новый человек. Это мелкое движение свидетельствовало о сознании, о надежде на жизнь, это было начало пути, по которому следовало пройти, возможно, еще падая и отступая, до выздоровления.

– Ашотик, миленький! Я тебя слышу, я тебя понимаю. Это же я, Тина! Пожалуйста, Ашотик, приоткрой один глаз! Второй у тебя в повязке, ты не пугайся. Поэтому открой только один, правый глаз открой! – Она увидела: слабо дрогнуло правое верхнее веко. – Боже, Ашот! Молодец! Значит, ты меня услышал! Как я рада, Ашот! Сейчас лежи – не шевелись. Сейчас мы будем потихоньку с тобой выходить из сна… – Она стала комбинировать шприцы с лекарствами. Что-то ввела в блестящую трубку, что-то пока отложила. – Если бы ты только знал, как мы за тебя переживаем… Аркадий тоже здесь, он только уехал поспать. Он скоро вернется…

– Уже! – раздался сзади знакомый голос. Тина обернулась:

– Как? Ты не уехал домой?

Барашков подошел к постели Ашота:

– Бесполезно сейчас ехать. Перед праздником на улицах – кошмар. Все как с ума посходили. Город переполнен. Простоял в пробке час и вернулся. Я вижу, у вас тут подвижки?

Тина сияющими глазами взглянула на него:

– Он реагирует на голос.

– Подвинься! – Барашков занял место на краю постели вместо Тины. – Ашот! Ашот! Ты меня слышишь? Это я, Аркадий. Подай мне какой-нибудь знак.

Ашот молчал, без звука медленно шевелил губами, будто примеривался к словам. Потом из его горла вырвалось клокотание.

– Включай отсос, – сказала Тина. Барашков включил отсос, и из носа Ашота поползла по трубкам кровянистая слизь.

– В легких застой, – тихо откомментировала Тина.

– Что вы орете, я же все слышу, – вдруг то ли стон, то ли шепот раздался со стороны изголовья.

Тина с Барашковым переглянулись, и Аркадий засмеялся, потряс друга за руку:

– Ах ты, чувак! Будешь еще нас пугать? Замотали тебя, даже обнять невозможно!

– Как в гробу…

– Что ты болтаешь! – три раза сплюнула Тина.

– Да я сам с тобой чуть костьми не лег, – сказал Барашков. – И ты все-таки напрягись, открой глазик! Ну?

Ашот долго лежал не двигаясь. Потом прошептал:

– Не могу.

Тина опять к нему наклонилась:

– Почему, Ашотик?

– Я себя глазами не ощущаю. – Валентина Николаевна посмотрела на Барашкова, тот на нее, оба переварили сказанную фразу, и оба вдруг разом прыснули. «Я себя глазами не ощущаю!»

– Блестяще сказано, – хохотал Барашков. – Я теперь всегда так буду говорить, как побольше выпью.

– Что ты ржешь, дурак? – Ашот растопырил пальцы ладоней и осторожно их сжал. – Я в свое тело заново вхожу.

– Входи, входи, миленький. – Тина погладила его по ступне. – Только не торопись, входи. Потихоньку. А пока давай посмотрим, сколько жидкости выделилось…

Барашков приподнял простыню и отлепил пристегнутую липучкой бутылочку для сбора мочи.

– Ого! Нормально. Как после пол-ящика пива.

– Я тебе говорила, что у него мозг был жидкостью сдавлен. Хорошо хоть еще ишемический инсульт не произошел.

– Как вы мудрено выражаетесь, аж тошнит, – проскрипел Ашот. – Проще надо говорить: чуть не откинул копыта.

– Ашот, можно я тебя расцелую за эти слова! – Тина осторожно, чтобы не задеть раненое плечо и грудь, прижалась губами к свободной от повязки щеке Ашота.

– Хорошо излагать стал, американец, – наклонился к его уху Аркадий. – Слова правильные появились. Тина, это несправедливо! Я каждый день выражаюсь не хуже, чем он, а этого никто не замечает.

– Вот когда тебе тоже глаз выбьют – тогда будут… – пробурчал Ашот. Тина подала Барашкову новую бутылочку для мочи, чтобы он ее прикрепил.

– Тина, не смотри.

– Да не смотрю я, Ашотик, не смотрю, – успокаивающе сказала Тина. – А ты пока молчи. Прорезался – и хватит. Много разговаривать тебе вредно. Ты пока просто лежи с закрытыми глазами и знай, что я сижу рядом с тобой. Хорошо?

– Только ты не спи. Знаю я вас… Задрыхнете еще. Ночь-то небось не спали из-за меня?

– Не буду! – Тина не знала, хохотать ей от радости или плакать. Милый, милый это человек! Какие страдания он сейчас выдерживает. И еще пытается шутить. Он не изменился совсем, их Ашот. Такой же, как раньше. И как же она их обоих с Аркадием любит.

Барашков вводил в пластиковую трубку новое лекарство, она смотрела на него и на Ашота. А все-таки счастливая она была тогда, когда они все вместе работали. Только она этого не ценила. Суета была – день да ночь, день да ночь…