Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

– Знаете, а ваш кабинет вовсе не похож на царство Танатоса, – сказал Владик Дорн, вернувшись с Ризкиным из секционной и как-то по новому оглядывая просторную комнату со всеми ее научно-бытовыми особенностями. Михаил Борисович снял халат и, оставшись в одной медицинской пижамной рубашке с короткими рукавами и красных боксерских трусах, обнаружившихся под зелеными хлопчатобумажными брюками, стал натягивать боксерские перчатки. Владик положил возле своего микроскопа историю болезни вместе с листком своих записей и не без удивления стал наблюдать, как Ризкин боксирует с грушей. Михаил Борисович выглядел классно! Узкая голова его повернулась чуть вбок и подбородком почти прижалась к тому углублению в самой верхней части груди, от которого начинается шея и которую врачи всего мира называют яремной вырезкой. Взгляд серо-зеленых крапчатых глаз стал по-ястребиному острым, губы превратились в узкую щель напряженной полуулыбки. Шея набычилась, плечи поднялись, и Владик понял: за кажущейся легкостью – годы тренировок. Михаил Борисович наносил серию частых ударов. Ноги, обутые в мягкие дорогие спортивные туфли на гибкой подошве, мелко и упруго передвигались, как в быстром фокстроте. Груша пружинила от ударов. И было во всей маленькой, одновременно расслабленной и сконцентрированной фигуре Михаила Борисовича что-то настолько бесовское, что Владик еле сдержал почти непреодолимое желание обойти Михаила Борисовича вокруг и убедиться, что из его красных боксерских трусов не вылезает, извиваясь, черненький с кисточкой хвостик.

Так Владик любовался Ризкиным ровно пятнадцать минут. Когда только раздалось очередное четвертьчасовое мяуканье маятникового кота, Михаил Борисович прекратил свои прыжки и ловким движением разом остановил грушу.

– Ну как?

– Впечатляет! – искренне сказал Владик. – Вы прямо как профессионал.

– Очень помогает после секции. Рекомендую, – сообщил ему Михаил Борисович и достал из шкафа большое полотенце.

– Психологическое напряжение снимает? – понимающе спросил Владик.

– Психологическое? Это – да… – Михаил Борисович уже пребывал в небольшой смежной с кабинетом комнате, в которой оказались раковина и туалет. – Психологическое – конечно. Но после года работы гораздо больше неприятностей оказывает вынужденная возле секционного стола поза.

– Как у хирургов, – догадался Владик.

Михаил Борисович вытирал мокрую голову и шею.

– Ну, что-то вроде. Хотя хирурги, мой мальчик, как правило, работают только с одним органом, ну или с группой органов, но в одной полости: грудной, брюшной, черепной коробке… А мы со всеми сразу. Впрочем, – задумался Ризкин о судьбе хирургов, – им тоже бывает ох как несладко! Операции идут по четыре-шесть-восемь часов…

– Ну, да… И потом они ведь все-таки работают с живым организмом… У них ответственности больше… – неуверенно сказал Владик.

– За «ответственности больше» я тебя сейчас нокаутирую, – грозно заявил Михаил Борисович, окончательно появляясь из туалета. – Не может быть в медицине сравнения, у кого больше ответственность. Работа может быть или более, или менее физически трудной. А ответственность у всех одна. Только проявляется по-разному. Но вот как ты думаешь, если врача за неудачно сделанную операцию грозятся посадить, а мы выясняем, что он не виноват, это большая или маленькая ответственность? А когда должны срочно принять решение о доброкачественности или злокачественности процесса у еще ожидающего больного или когда он уже лежит на операционном столе, это как?

– Да я все это понимаю, я сдаюсь! – поднял обе руки Владик.

– Или в самых плохих случаях при расхождении диагнозов надо доказать врачу, что он или диагноз поставил неправильно, или лечил больного неправильно. Ты думаешь, это не ответственно, сказать твоему коллеге, что он дурак и из-за него погиб человек?

Владик сполз со своего стула и шутя повалился перед Ризкиным на колени.

– Я уже преклоняюсь перед вашей специальностью, великий жрец патологической анатомии.

Ризкин отступил на шаг, занес перед Владиковым лицом сжатый по-боксерски кулак:

– Издеваешься?

– На полном серьезе, шеф! – Владик встал с колен и сел на свое место. Ризкин подошел к шкафу, вытянул оттуда какой-то документ, бросил Владику и стал переодеваться. Это было удостоверение кандидата в мастера спорта по боксу, выданное на имя Ризкина Михаила Борисовича в 1984 году. «Он молодец, хорошо выглядит, я в этом году только родился, – подумал Владик. – Я бы столько лет ему не дал». И вдруг никогда и ни к кому ранее не испытанное чувство – ни к своим учителям, ни к институтским преподавателям, ни к родителям, ни к бывшему коллеге Аркадию Барашкову, – возникло в душе Владислава Федоровича к его новому начальнику. Владик вдруг, неожиданно для себя, зауважал Ризкина. И самое странное, что ему даже понравилось это чувство, хотя он до конца еще его не осознал.