Список Ханны - Дебби Макомбер

Пока Линн мыла и вытирала бокалы, я занялся шампанским — снял обертку из фольги и проволочную оплетку. Вспомнил про себя добрым словом продавца из винного магазина, показавшего мне, как открыть бутылку с праздничным негромким хлопком. Наверное, со стороны я выглядел знатоком и если бы был сейчас в компании Ричи, то торжествующе поднял бы вверх открытую с таким шиком бутылку, требуя всяческих похвал своему искусству. Но сейчас придется сделать вид, что такое умение в порядке вещей.

Кстати, о Ричи… Я совершил очередную ошибку, рассказав ему сегодня утром о предстоящей встрече с Линн. И шурин, естественно, посчитал своим долгом наставить меня на путь истинный, выдавая свои рекомендации — что надо и что не надо делать. Он считал, что обед — гораздо большее событие, чем наша первая встреча. Линн пригласила меня к себе домой и готовила специально для меня.

Так вот, если следовать правилам Ричи, — кстати, интересно, откуда он набрался таких знаний? — со стороны Линн это был знак, что она не против продолжения наших отношений. Я же не принимал все так серьезно, несмотря на его заверения.

Я налил в бокалы шампанское, и мы сели в маленькой гостиной. Она поставила на столик тарелочки с закуской для аперитива: с оливками, маринованным красным перцем и двумя сортами сыра.

— Ты, наверное, удивлен, что я перенесла обед на понедельник.

Я как-то не придал этому особого значения, у нее поменялись планы, мало ли. Понедельник меня вполне устраивал — если не считать претензий Мэйси. Как я уже упоминал, после работы у меня полно свободного времени.

— Дело в том, что накануне позвонила моя бывшая свекровь и сказала, что они приезжают в Сиэтл на уик-энд, чтобы повидать Марка. Хотела со мной созвониться, а может быть, и подъехать.

Не зная, требуется ли от меня ответ, я промолчал.

Линн опустила глаза на свой бокал.

— Мне не хотелось, чтобы она вдруг появилась во время нашего обеда.

— Понимаю.

Действительно, могла возникнуть неловкая ситуация и для нее, и для меня.

— Она приходила?

— Позвонила вечером в воскресенье.

Да, ее звонок пришелся бы в разгар нашего обеда.

— Мюриел была ужасно расстроена. Марк нашел работу в Афганистане.

— Он пошел в армию?

— Нет, нанялся в компанию, которая как-то связана с армией. Он не вдавался в детали, не захотел объяснять. Только сказал, что деньги, которые ему предлагают, позволят выплачивать долг, сумму, которую он взял в фонде. Его сестра тоже помогает, но она сама сейчас испытывает финансовые трудности.

Лицо ее стало серьезным и печальным, было очевидно, что она все еще переживает за своего бывшего мужа.

— Он не хотел, чтобы мать говорила об этом сестре и особенно мне, но она не обещала ему этого.

— Ты беспокоишься за него?

Она опустила голову, и я заметил, как ее пальцы сжали ножку бокала.

— Мюриел не знает точно, чем он станет там заниматься, но мы боимся, что это не имеет отношения к его работе бухгалтера.

— Сочувствую.

Я старался придать голосу необходимое участие. Хотя и не испытывал интереса к этой теме, но и не имел ничего против. Если она решила обсуждать дела Марка, я могу потом поговорить о Ханне. Такая откровенность может нас сблизить.

Таймер духовки прервал разговор, и Линн с такой готовностью вскочила с места, что стало ясно: разговор становился для нее тягостным. Я тоже поднялся.

— Могу я помочь?

— Нет. Но спасибо за предложение. — Она ушла и скоро вернулась, снова села, взяла бокал в руки. — Лазанья должна постоять некоторое время. К ней я приготовила салат.

Я кивнул:

— Ханна тоже любила готовить.

Я вспомнил, какие вкусные обеды умела готовить моя жена. Она всегда следила за тем, чтобы я вовремя и правильно питался, даже в то время, когда мы жили при клинике. Там часто приходилось работать круглыми сутками, когда день переходил в ночь, и я не помнил иногда, какой день недели. Ханна приносила мне еду прямо в клинику, готовила и для моих коллег. Все любили ее. Как могло быть иначе?

— Этот рецепт лазаньи я взяла у нее.

— У Ханны? — Я очнулся от своих мыслей.

— Мы с ней иногда говорили о любимых блюдах, и она рассказывала, как готовит лазанью. На следующий день Ханна дала мне рецепт.

Я был растроган, узнав, что Линн приготовила мне по рецепту Ханны. Возможно, на ранней стадии своего одиночества я нашел бы это бесцеремонным, даже мучительным. Сейчас это лишь навеяло теплые воспоминания о Ханне, и возникло чувство благодарности к Линн.

Я взял с тарелки еще одну оливку. Линн снова ушла на кухню, я встал и присоединился к ней. Она принесла миску с салатом, и мы уселись за маленький стол в кухонной нише.

Салат был приготовлен с фантазией и был очень вкусен. Линн постаралась. Он состоял из нескольких сортов зеленых листьев, большого количества сладкого зеленого перца, редиса, красного лука и козьего сыра. Соус был тоже домашнего приготовления.

— Тоже по рецепту Ханны? — спросил я, поливая салат соусом.

— Это рецепт моей мамы.

Я облизнул соус с мизинца.

— Очень вкусно.

— Благодарю.

Потом наступило неловкое молчание. Я лихорадочно перебирал в голове возможные темы. Если бы я был бейсбольным фанатом, то мог бы начать обсуждение прошедших в этот уик-энд игр с участием «Сиэтл маринерс». Но, поскольку я не мог даже вспомнить, кто выиграл, хотя Ричи твердил об этом сегодня утром, тема не годилась…

— Ты любишь бейсбол? — в отчаянии спросил я. Она подняла голову и с удивлением на меня посмотрела.

— Нет. Прости. А ты?

— Не очень.

Мы снова замолчали.

— Большинство женщин любят готовить. — Еще одна попытка с моей стороны. — Например, кузина Ханны. — И я вдруг споткнулся, понимая, что веду себя как идиот. Нельзя упоминать об Уинтер, которая готовила для меня всего неделю назад.

Глупо, глупо, глупо.

Главное правило Ричи — не говорить с одной женщиной о других. Правда, я не воспринимал встречу с Уинтер как настоящее свидание, но был рад, что не проговорился шурину о том, что она тоже готовила для меня.

Чем меньше он знает, тем лучше.

Линн, казалось, тоже не знала, о чем со мной говорить.

— Еще шампанского? — спросил я.

— Да, пожалуйста.

Мы одновременно встали. Линн открыла холодильник и достала бутылку шампанского, я наполнил бокалы. Она принесла лазанью и теплый хрустящий хлеб.

Мы снова сели за стол, и молчание повисло над нами.

— Как дела у вас в клинике? — спросила она, наконец прерывая тягостное молчание.