Путешествие в страну мужчин - Юлия Климова

Но лодочника не удалось разбудить ни через час, ни через два, ни через три. Глыба в синей клетчатой рубашке и щедро залатанных штанах сотрясалась до половины шестого, изредка выплевывая бранные слова, фыркая и кряхтя. Имя Анны Григорьевны тоже звучало и каждый раз имело различные оттенки: от коротко-гневных до извинительно-нежных.

Достучаться до Филимона не получалось: ни холодная вода, ни другие способы не принесли результата – он спал и видел цветные сны, в которых любимая женщина вредничала и отказывала ему по всем пунктам. Егор знал, что так будет, но все же надежда не давала покоя. Осталось-то несколько шагов… Он даже подумывал вернуться в Ситники и попросить Анну Григорьевну проводить его до дома Лешего, но пойдет ли пожилая женщина с малознакомым приезжим в лес? Да еще к такому месту, да еще под угрозой попасть в медвежью яму… Вряд ли. Нужен Филимон, а он спит.

– Ладно, время терпит, – кое-как успокоил себя Егор и оставил лодочника в покое. Пусть спит, а то перепутает что-нибудь или свалится в лесу.

Пусть спит.

Шурыгин звонил несколько раз. К пяти утра он добрался до пункта встречи, вернее, не доехал около десяти километров, припарковался и погрузился в нервное ожидание. «Я боюсь не найти этот столб и корявую березу!», «А вдруг он не отдаст Катю?!», «Как она там…», «Только не вмешивайся, а то знаю я тебя…», «Мы же договорились, да? Ты тоже думаешь, что мы поступаем правильно, да?», «Не вмешивайся, слышишь?»

«Не волнуйтесь, Петр Петрович, все будет так, как вы скажете», – под храп лодочника спокойно отвечал Кречетов. Большую часть ночи он смотрел на часы, экономил сигареты и анализировал множество вариантов развития событий. И упускать шанс он не собирался.

– Подъем, – полшестого сказал Егор резко и четко.

Филимон на секунду затих – казалось, даже остановил дыхание, затем заворочался, задергал мясистым носом и, точно внутри у него была крепкая пружина, мгновенно сел. Но тут же, открыв глаза, качнулся и схватился ручищей за спинку кровати.

– Ты х-хто? – выдохнул он, удивленно округлив глаза. – А-а-а… вспомнил! То есть…

– Вчера вы обещали проводить меня до дома Лешего, – с вежливой улыбкой произнес Егор, – буду рад, если вы сдержите свое обещание.

– Ох, грехи мои тяжкие…

В голове лодочника, видимо, грохотали пушки, а также проносились поезда, трещали вертолеты и противно каркали вороны, и все это повторялось бесконечно без спасительных перерывов. На лице отражалось столько трагизма и мольбы, что казалось, будто Филимон – самый несчастный человек на свете: помогите, люди добрые, оставьте в покое, дайте бочку воды, подушку, одеяло и прогоните ворон вместе с вертолетами прочь!

– Идем, – коротко скомандовал Егор, решительно встав со стула.

– Идем, – уверенно произнес Филимон и поднялся, кряхтя и охая. – Я это… уже пожилой человек… – на всякий случай напомнил он и пригорюнился: – Но дорогу покажу… да, если уж обещал… А я точно обещал?

На берегу лодочник явно почувствовал себя лучше: оживился, выругался в сторону пирса, помянул недобрым словом отдыхающих и, пружиня шаг, направился к лесу.

– За сколько дойдем? – спросил Егор, оглядываясь. Несмотря на бессонную ночь, он не мог себе позволить усталости или небрежности; наоборот, чувства обострились. Волк вышел на охоту.

– Да минут за пятнадцать-двадцать, – махнул рукой Филимон, – это если без привалов… А мне привалы нужны. Это я на вид такой крепкий, а радикулит проклятый как прихватит! – Он остановился и тяжело задышал. – О, чой-то перед глазами плывет… старость не радость! И самогонка тоже… – Филимон споткнулся и стыдливо поморщился. – Пью я из-за Аньки – ясное дело! Жить ко мне не идет! А я в деревню не вернусь! Я – моряк! Мне без моря никак нельзя! Аньку-то мою видел, а? Красавица… – Он счастливо вздохнул и блаженно закатил глаза к утреннему небу, споткнулся и хмыкнул: – И злющая! А мы этих-то не побеспокоим? – вдруг сменил он тему.

– Нет, не побеспокоим, – улыбнулся Егор.

– Они ж мне денег дали, неудобно как-то…

– Вы мне дом покажите издалека, а сами возвращайтесь.

– Точно! Будто я и ни при чем, ага? Или они приятели твои? И что с моей головой? – Филимон пожал широкими плечами. – Здесь помню, а здесь не помню. Невероятно, но факт, – подняв указательный палец, поджав губы, он споткнулся в третий раз.

– А где ямы, которые ваш Леший выкопал?

– А я и это разболтал? Во даю! – кажется, лодочник обрадовался. – А ямы засыпали. Остались две, но они по другую сторону – замаскировано так, что ни в жисть не найдешь! Хоть партизань, хоть вилами тыкай! Я их берегу, ямы эти… историческая ценность, так сказать!

– А если кто-нибудь свалится? – поинтересовался Егор.

– Тогда я, конечно, расстроюсь, – ответил лодочник и тяжело вздохнул.

Филимону понадобилось два привала, и до дома Лешего они дошли довольно быстро. Егор с каждым шагом становился мрачнее и немногословнее, а когда деревья поредели и впереди показались бревенчатые стены и черная крыша, он остановился и потянулся к пачке сигарет, но так и не закурил.

– Вот здесь он, голубчик, и проживал, – проскрипел Филимон, приваливаясь к ели, – надо было хоть ковш воды с собой взять! Пить охота.

– Тихо, – бросил Егор таким тоном, что лодочник замер. – Где ямы?

– С той стороны, – просипел Филимон, – но все дороги слева, туда никто и не шляется. Места не ягодные и не грибные… болиголов к середине лета до подмышек вырастает и еще дрянь всякая… а он здесь жил… ага… и вон банька… парился, значит… отшельник, мать его. Ну, я пошел? Мне еще к Аньке, извиняться…

– Спасибо, – кивнул Егор, повернулся к дому и прищурился. «Катюшка, теперь ты совсем близко – на расстоянии вытянутой руки».

* * *

Павел собирался на встречу, как на первое свидание. Ему даже было жаль, что нет белой рубашки и чистых брюк, а еще солнцезащитных очков, которые придали бы образу оттенок крутизны и таинственности. Уже очень скоро он станет богатым человеком. Машины, рестораны, красивые девушки – мечта!

– Тяпа, ты что такой кислый? Поджелудочная беспокоит или мышца какая? – самодовольно усмехнулся Павел. – Не боись! Денежки приведут тебя в порядок!

– Давай ее отпустим, – шмыгнул носом Степан. – И немедленно вернемся в Москву!

– Не дури, и хватит уже ныть. Хочешь, я в магазин какой-нибудь вечером сгоняю и куплю тебе… печенки трески! Ха!