Русская наследница - Алина Знаменская

Филипп ушел вперед, Аня отстала, физически чувствуя приближение отца. Он скользнул по ней взглядом, сначала не зацепив, а потом, уже обойдя ее, остановился. И Аня остановилась. Они обернулись одновременно.

— Аня?

Аня кивнула, пытаясь проглотить комок в горле. Отец покраснел — он и глядел и не глядел на нее: оглядывал всю с ног до головы, не останавливаясь на глазах.

— Гуляешь?

— Нет. Мы с Филиппом за продуктами ходили.

— С кем?

Филипп уже возвратился, потеряв Аню.

— Вес в порядке? — спросил иностранец.

Аня кивнула.

— Филипп, это мой отец. Познакомься, папа, это Филипп, наш друг.

— Привет. — Филипп показал все свои белые зубы и протянул мощную широкую ладонь Кириллову.

Мальчик на его руках спрятал крошечное личико от незнакомцев. Кириллов пожал протянутую руку.

— Ну, как у вас дела? — спросил отец, стараясь сделать голос бодрым и беззаботным. От этого вопрос прозвучал развязно.

У Ани все перевернулось внутри. Ей даже пакет с фруктами стало тяжело держать, и она поставила его на снег. Она не знала, чего больше хочет в этот момент — чтобы отец стал тормошить ее, расспрашивать или исчез вместе со своей живой обезьянкой. Этот мальчик на руках родного человека вызвал у нее гамму неподвластных ей чувств, от которых она буквально задохнулась, не в силах ни разобраться в них, ни совладать с ними.

Он — чужой! Он принадлежит этому существу с маленькими ручками и ножками, а их, ее и Витальки, словно и не было в его жизни!

У Ани была улыбка на лице, она се туда нарочно выгнала, а вот слезы вылезли сами, без спроса. Так она и стояла — с улыбкой на лице и глазами, полными слез.

— А это твой братик, Коля, — сказал отец виновато. — Коля, посмотри на девочку.

Коля пуще прежнего вцепился в воротник и не поворачивался больше.

Филипп в замешательстве переводил взгляд с девочки на мужчину и обратно.

— Как дела дома, Ань? — повторил свой вопрос Кириллов, переминаясь с ноги на ногу.

Видимо, он замерз и ему хотелось уйти. А нужно было стоять и разговаривать с ней.

— Все хорошо. Только Виталька в больнице лежал. Он под машину попал.

Она с удовлетворением отметила, как побледнел отец, взяла пакет одной рукой, а другой — ладонь Филиппа. И пошла.

Отец что-то кричал ей вслед. Ребенок заплакал. Аня не обернулась. Она давилась слезами и шагала, шагала… Когда свернули за угол, она осторожно отпустила руку Филиппа и вытерла слезы варежкой. Филипп сказал ей что-то свое, американское, и свободной рукой притянул ее к себе. Так они и шли остаток пути — Аня у американца под мышкой. Он ничего не спрашивал, потому что все понял.

Они вошли в подъезд и молча поднялись по лестнице. У почтовых ящиков Аня остановилась. Нужно вытащить газету. Она открыла ящик с номером своей квартиры, и, кроме газеты, к ней в руки вывалился сверток. Небольшой сверток, величиной с видеокассету, запакованный в серую бумагу.

Аня повертела его в руках. Филипп взял у нее сверток и начал осторожно разворачивать. Он еще не развернул полностью, а уже понял, что там. В бумаге, в целлофановом пакете, лежали его документы. Пару минут они молча рассматривали бумаги, потом уставились друг на друга, думая каждый о своем.

Затем Филипп сунул документы во внутренний карман куртки.

Уже когда подошли к двери и Аня хотела позвонить, Филипп остановил ее и замялся, видимо, подбирая русские слова.

«Теперь он в любой момент может улететь, — подумала она, почти с неприязнью глядя на смятенного американца. — Жил у нас только потому, что ждал документы. А теперь…»

Ей хотелось выплеснуть на кого-то свою обиду. Отец их бросил. А Филипп возился с ними только потому, что ему некуда было деться.

— Аня… — Филипп хотел поймать ее взгляд в полумраке лестничной площадки. — Не будем говорить Даше про это?

И он ткнул себя пальцем в карман куртки, туда, где лежал его паспорт. Аня только на мгновение удивилась, но тут же кивнула. Они снова поняли друг друга без слов.