Блаженные - Джоанн Харрис

Наживка заброшена, почти не сомневаюсь, что рыбка клюнет. Я уже и дату удобную предложил — пятнадцатое августа. Это день Успения и Вознесения Святой Девы Марии, вот и отпразднуем возрождение нашего монастыря.

Чтобы успеть, мне придется работать денно и нощно. К счастью, у меня есть помощницы — Антуана, нетребовательная и выносливая, как вол; Альфонсина, моя провидица и распространительница слухов; Маргарита, живой проводник моих идей, не говоря уже о Пьете, моей посыльной, моей маленькой сестре Анне и Клементе.

С последней я, видно, просчитался. Внешне кроткая, она требовательнее любой другой помощницы, а до чего переменчива! Сегодня мурлычет, как котенок, завтра холодна как лед и с явным удовольствием провоцирует меня на рукоприкладство, чтобы потом утопить в потоке покаяния и любовных клятв. Наверное, такие крайности должны мне нравиться. Хотя любителей впрямь найдется немало. Увы, я уже не семнадцатилетний отрок, чтобы потерять голову от смазливой жеманницы. Да и времени на нее жаль: забот и обязанностей у меня сейчас не меньше, чем у сестер. Ночи мои для тайных дел, а дни для благословений, изгнания нечисти, публичных покаяний и прочей клоунады.

За выходом на сцену Нечестивой Монахини последовали другие казусы, то ли происки дьявола, то ли нет — ночами с ряс спарывали кресты, на статуях святых появлялись непристойные надписи, а в купели и на камнях пред алтарем — красная краска. Отец Коломбин не ропщет пред лицом новых злодеяний и молится дни напролет. Лишь краткий сон спасает его от полного изнеможения, а сестра Маргарита — от голода.

А ты, моя милая Жюльетта? Готова за мной следовать, если да, то как долго? Рынок в Барбатре свою роль отыграл. Больше незамеченными туда не выбраться. Маленькая Изабелла следит за мной чуть ли не с ревностью, а обостренная ее настороженность, аки стрелка компаса, указывает на меня. Вдруг отец Сен-Аман, житейской мудрости вопреки, не устоит пред женским коварством? К представительницам своего пола Изабелла много суровее, чем любой мужчина к представителям своего. Она знает о моей слабости и видит в ней доказательство человечности. Прослышь сейчас Изабелла о моей связи с Клементой, наверняка приняла бы мою сторону, решив, что та меня совратила. И за Жюльеттой малышка следит в оба: интуиция подсказывает, кого опасаться. Крылатую мою отправили в пекарню. Говорят, там солоно, но получше, чем рыть колодцы. Жюльетта сторонится меня, хотя наверняка стосковалась по дочери. Ее невозмутимая, почти тупая покорность совершенно не вяжется с тем, что мне о ней известно. Лишь раз она не выдержала и привлекла к себе внимание — когда в лазарет упекли полоумную старушку. Дурацкий выпад, да и чего ради? Что такую, как она, связывает с этими поганками? Впрочем, Жюльетта всегда отличалась излишней трепетностью. К кому угодно, только не ко мне.

Нынче утром едва выкроил два часа, чтобы исповедовать Изабеллу и с нею помолиться. Рядом со спальней у нее отдельная часовенка с ракой, свечами, ее портретом кисти Туссена Дюбрея[31]и серебряной фигуркой Девы Марии, взятой из ризницы. В прежние времена я с легким сердцем прикарманил бы и статуэтку, и другие сокровища, только мелкие кражи для меня — пройденный этап. Сегодня я с серьезной участливостью внимал болтовне испорченной девчонки, а про себя ухмылялся.

Мать Изабелла в тревоге. Она извещает меня об этом, не чувствуя, что в каждом ее слове высокомерие. Оно у нее в крови, ложная гордость, маскирующая детские страхи. А ведь ей впрямь страшно. За свою душу, за свою участь. Кошмары ее мучают. Спит бедняжка часа три-четыре — море мешает, вечно оно шумит! — но и в забытьи преследуют ее неведомые прежде сны.

— Что тебе снится, дочь моя? — спросил я, прищурившись, чтобы спрятать смеющийся взгляд. Изабелла лишь девчонка, но интуиция у нее потрясающая. В другой жизни я сделал бы из нее отличную картежницу.

— Кровь, — прошептала она. — Приснилось, что могильные плиты истекают кровью, которая рекой несется в часовню. Еще та черная статуя, во сне она тоже кровоточила. Еще сестра Августа… — Говорю же, интуиция у нее пугающая! — и новый колодец. Кровь текла из колодца, который вырыла сестра Августа, и прямо на меня.

Отлично! Не замечал за этой малышкой столь пылкого воображения. Вокруг рта и на подбородке у нее прыщи, знать, она не в добром здравии.

— Дочь моя, ты слишком себя изнуряешь, — мягко сказал я. — Беспрестанное самопожертвование подтачивает силы, а без сил не завершить нам начатое и монастырь не возродить.

— Доля истины в снах есть, — упрямо бубнила Изабелла. — Разве колодец не осквернили? Разве причащение прошло как полагается?

Я глубокомысленно кивнул. Не поверишь, что Изабелле только двенадцать: личико осунувшееся, глаза красные, как у древней, отжившей свое старухи.

— Сестра Альфонсина видела что-то в склепе, — снова забубнила Изабелла, подавленно и в то же время надменно.

— Тени, — бросил я, подлив масла в огонь.

— Нет! — Изабелла сжалась в комочек и накрыла живот рукой.

— Да что с тобою?

Я коснулся ее затылка, но Изабелла отпрянула.

— Ничего. Ни-че-го! — дважды проговорила она, точно я спорил. — Живот сводит. Уже несколько дней. Пройдет… — Изабелле хотелось что-то добавить. За старушечьей маской мелькнул ребенок. Но вот она взяла себя в руки и на миг показалась мне очень похожей на своего дядюшку. Весьма своевременно! Я тотчас вспомнил, что предо мною не испуганная девочка, а наследница дрянной, вырождающейся семьи. — Оставьте меня! — надменно велела она. — Желаю помолиться одна.

Я кивнул, пряча улыбку. Молись, дочь моя! Семье Арно твои молитвы пригодятся скорее, чем ты думаешь.