Зрелые годы Джульетты - Маргарита Южина

– Марин, – присела рядом с ней и Глаша. – Давай мы переложим тебе в пакет все, что ты захочешь, только водку не будем. Ты сама-то дотащишь?

– Все? – недоверчиво переспросила девочка.

– Все, – кивнула Глаша, а потом обернулась к Вадиму. – Вадь, ты сам донеси до двери, а уж постучит Марина сама. Только водку вытащи. И сам не заходи – затянется.

Ангаров вдруг притянул к себе Глашу и поцеловал в висок:

– Умница моя. Не зайду…

И снова ей стало тепло-тепло, и вдруг поверилось, что она и в самом деле – ЕГО умница.

Глаша села в машину и с интересом наблюдала, как в подъездном окне мелькали две тени: одна маленькая, юркая и тоненькая, а другая неторопливая, большая, с огромной черной горой в руке. Вот большая тень опустила гору возле двери, и маленькая тень на какое-то мгновение прилипла к большой… Большая тень подбросила маленькую к потолку, потом поставила на пол и направилась вниз по лестнице.

– Интересно, а у Ангарова есть дети? – спросила сама у себя Глаша. – Вроде бы с Микой у них не было детей, но, может, у него уже не первый брак… Надо бы как-нибудь спросить…

Маленькая тень честно стояла на лестничной площадке, опустив руки: ждала, когда хлопнет дверь подъезда, чтобы только потом постучаться домой. Так и получилось – едва Ангаров вышел, как Маринка забарабанила рукой по облезлому дверному кожзаменителю.

– Все, Ангаров, садись, а то сейчас твоя родственница выскочит, – проворчала Глаша. – И дернул же тебя черт назваться братом!

– А кем надо было? Сестрой? Что ты там узнала?

Глаша рассказала все, что ей выложила разбитная Люська.

– Ну что вы за народ – бабы? – удивленно покачал головой Вадим. – Вас ведь совсем любить нельзя! Никак! Облапошите, еще и детей кучу навешаете… Да ладно бы дети, зачем врать-то?

– А как же не врать? – начала закипать Глаша. – Только та-ак! С вами же тоже нельзя по-хорошему! Вас ведь любить категорически запрещено! Категорически! Это как цианистый калий вместо свежевыжатого сока! Вы ведь так и ищете: кто меня, такого чудесного, полюбит?! Из кого же крови попить? Вот она!!! Все. Теперь я клопом к ней присосусь, пусть она меня кормит, поит и содержит! А я… я буду гулять, пить и трепать ей нервы! Если любит – пусть терпит!

– Да брось, – поморщился Вадим. – Коли к тебе со всей любовью, надо ведь иметь совесть! Ну как же можно, взять и человека как я не знаю кого использовать! Нельзя так…

– Не только можно, но и нужно! – все больше накалялась Глафира. – Потому что если ты нюни развесишь, всякие слюни пускать начнешь да сердце наизнанку выворачивать, вот тут-то тебе в это самое сердце – грязными сапогами!

– Ой, да кто теперь сердце наизнанку выворачивает?! Тебя послушать, так выходит, женщины все бедненькие овечки, а мужики – сплошь подлецы! А эти овечки, между прочим, сначала в карман твой заглянут, аккуратненько весь твой доход рассчитают вплоть до пенсионного возраста, и попробуй ты, гад разэтакий, овечьи расчеты не оправдай! Автоматически попадаешь в разряд коварных искусителей. А как же! Соблазнил! Обещал! Обманул! Я уж молчу о том, что ты-то, дурак, надеялся на ответные чувства, причем вовсе даже не к твоим сбережениям! Что наивно полагал, дескать, и в радости, и в беде вместе! Нет! Беда – это не к нам. И радости лучше если отдельно от тебя самого!

– Так потому что надо себе в жены выбирать не бесчувственных кукол, а настоящих женщин! – уже перешла на крик Глафира. – Увидят красивые ножки, а что там под этими ножками… Я душу имею в виду, не так выразилась… Три дня знакомы, и уже все, в постель! А что? Ножки – класс, мордаха – картинка, главное, научить, чтобы рот не открывала, чтоб дурь не сразу в глаза бросалась, и все! ЖАНА! Все видели, какую я себе оторвал? Моя мисс Дурадуровск! А моя – мисс Безмозговщиц! Отхватили! И чего жаловаться, что нет к вам ни любви, ни понимания? Зачем ей идти с тобой по мукам, если ее тут же подхватывает новая «заботливая» рука очередного папика с деньгами? А ты на что рассчитывал? Ты ее купил, ясно? Только это тебе не статуэтка – поставил на холодильник, пусть торчит! Ей еще все время надо доказывать свою… не-а, не любовь, а платежеспособность. А если не можешь, то извиняйте, почетный приз переходит к новому… ударнику производства.

– Ты чего на меня напала, а? – прищурился Ангаров. – Я виноват, что ли, что сейчас таких пустоголовых, бессердечных баб выпускают?! Ну, дурак, влюбился! Я-то к ней со всем сердцем!

Глаша надулась:

– Так потому что надо смотреть, в кого влюбляешься…

– Да мне вообще больше на фиг не нужны никакие любови, понятно?! Потому что вы все сначала – уси-пуси, такие замечательные! Добренькие, с умненькими глазками, с ласковыми словечками. А глубже копни – стервы!

– Знаешь! Ты это… слова-то выбирай! Я-то чего стерва? Стараюсь этой стервой быть, стараюсь, а все время – идиотка доверчивая! Любовей ему не надо!!! А кому они нужны, эти самые любови?! Мне, что ли?! Ха! Да я лучше кота себе возьму, ему наплевать, какая у тебя физия, сколько ты весишь, есть ли у тебя морщины. Ему сунул мяса, и ты – богиня! И все честно! А мужики – ошибка природы! Адам – это ж первый блин! Да еще каким комом! Открывай давай двери, я сама дойду! Будет он мне тут еще… Открывай!

– Разбежался! – рычал Ангаров. – Это ты у себя в библиотеке командуй! Вот разложи перед собой всех писателей, и я посмотрю, как они тебя послушают. Кстати, завтра на работу не идешь.

– Кто тебе сказал? – скривилась Глаша.

– Я сегодня с твоей Зинаидой об этом договорился. Нам надо поскорее все дела закончить, а то уже сил нет!

– Думаешь, у меня они есть? – фыркнула Глаша и отвернулась к окну. Вот ведь гад, сил у него нет! Это ему с Глашей рядом находиться сил не хватает, да? Тогда пусть катится, не больно-то и хотелось. Тем более что ему и любовей-то никаких не надо…

– Глаш, ты чего? Обиделась? – уже тихим, мирным голосом спросил Вадим. – Я ж тут совсем не про тебя разорялся. Ты про себя, что ли, все подумала? Да брось.

– Да! – швыркнула носом Глаша. – Про себя подумала я! Потому что фиг дождешься, когда о тебе кто-то думать начнет! Вези давай домой!

– А к этой… к матери Рудика?

– Завтра поедем, – пробурчала Глаша. – Времени-то вон сколько!

– Ух ты, и точно! – спохватился Ангаров, взглянув на часы.

Они доехали до дома, и Ангаров галантно распахнул перед Глафирой дверцу:

– Там пакеты с продуктами, домой купил, донесешь?

– А ты? – уставилась на него Глаша.

– Я позже, мне ж еще машину ставить, – быстро проговорил Ангаров, на секунду прижал к себе Глашу и чмокнул ее в макушку. – Не скучай!

Глаша снова оцепенела и, чтоб как-то скрыть свое смущение, пробормотала, шурша пакетами:

– Что-то вы, батюшка, такой сентиментальный стали. Просто так и тянетесь губьями-то, так и тянетесь…