Дневники принцессы - Мэг Кэбот

– Что ж, естественно, ты мальчику понравилась. А почему ты могла ему не понравиться? Благодаря стараниям Паоло и моим урокам ты стала гораздо лучше.

Ну спасибо, бабушка. Как будто я не могу понравиться ни одному парню просто так, сама по себе, а не потому, что я вдруг оказалась принцессой и у меня на голове стрижка за двести долларов. За эти слова я ее почти возненавидела. Да, серьезно. Я знаю, что ненависть к людям – дурное чувство, но я действительно почти ненавижу бабушку. Во всяком случае, я ее очень не люблю. Я хочу сказать, мало того что она ужасно тщеславная и думает только о себе, она еще и злая по отношению к людям.

Вот сегодня, например, бабушка решила, что в целях моего обучения стоит сходить пообедать где-нибудь за пределами отеля, чтобы я научилась общаться с прессой. Но когда мы вышли из отеля, никакой прессы не было, только один молодой репортер из «Тайгер бит» или чего-то в этом роде. Наверное, все настоящие репортеры разошлись по домам обедать. (Кроме того, репортерам не интересно налетать на тебя, когда ты подготовился к встрече, они появляются только тогда, когда их меньше всего ожидаешь. Они от этого балдеют, во всяком случае, насколько я могу судить по своему опыту.)

Как бы то ни было, я была очень рада – кому это нужно, чтобы репортеры окружали его со всех сторон, орали, задавали всякие каверзные вопросы и светили тебе в лицо своими вспышками? Поверьте мне, я теперь повсюду вижу большие лиловые пятна.

Но когда Хэнс подал машину и я в нее садилась, бабушка велела подождать минутку и вернулась в отель. Я подумала, что, может, она забыла диадему или еще что-нибудь, но она вернулась буквально через минуту и в точно таком же виде, в каком уходила.

Затем мы подъезжаем к ресторану, а это «Четыре сезона», и перед ним полно репортеров! Сначала я подумала, что в ресторан пришла какая-нибудь знаменитость, Мадонна, например, или Брэд Питт. Но все репортеры бросились ко мне, стали меня фотографировать и задавать вопросы:

– Принцесса Амелия, расскажите, каково это, расти в семье матери-одиночки и в один прекрасный день узнать, что ваш отец стоит триста миллионов долларов?

Или:

– Принцесса, кроссовки какой фирмы вы носите?

Я так разозлилась, что напрочь забыла о своем страхе перед конфронтацией. Повернувшись на сиденье, я посмотрела на бабушку и спрашиваю:

– Откуда они узнали, что мы едем сюда?

Бабушка, не поднимая головы, продолжала рыться в своей сумочке, ища сигареты. Вместо ответа она проворчала:

– Куда я подевала зажигалку?

– Это ты их вызвала, не так ли? – Я была настолько взбешена, что у меня перед глазами все расплывалось. – Это ты позвонила репортерам и сообщила, что мы едем сюда!

– Не говори глупости, – отвечает она, – у меня не было времени звонить всем этим людям.

– А тебе и не надо было звонить всем, ты могла позвонить кому-то одному, а остальные потянулись за ним. Бабушка, зачем ты это сделала?

Бабушка закурила. Терпеть не могу, когда она курит в машине.

– Амелия, – отвечает она, – это существенная часть жизни принцессы. Ты должна научиться общаться с прессой. Из-за чего ты так раскипятилась?

– Так это ты рассказала обо всем Кэрол Фернандес? – спросила я очень спокойно.

Она пожала плечами с таким видом, как будто хотела сказать: «Ну и что такого?», и говорит:

– Конечно, я.

Тут я закричала:

– Бабушка, как ты могла?

Она удивилась, вроде даже растерялась.

– Я говорю серьезно! – кричу я. – А папа думает, что это сделал мистер Джанини! Они с мамой из-за этого очень сильно поссорились. Она говорила, что это ты, а папа ей не верил.

Бабушка выпустила дым из ноздрей.

– Филипп порой бывает удивительно наивным.

– Ну так я ему скажу, – говорю я. – Я скажу ему правду.

Бабушка только рукой махнула, дескать, «мне все равно».

– Честное слово, – говорю я, – я ему все расскажу. Он на тебя очень рассердится.

– Не рассердится. – Она снова отмахнулась. – Дорогая, тебе нужна практика. Эта статья в «Пост» – только начало, скоро твоя фотография появится на обложке «Вог», и тогда…

– Бабушка! – снова закричала я. – Я не хочу попадать на обложку «Вог»! Неужели это не понятно? Я только хочу спокойно закончить девятый класс!

Бабушка, кажется, слегка испугалась:

– Ладно, ладно, дорогая, успокойся. Не нужно кричать.

Не знаю, многое ли из того, что я ей наговорила, до нее дошло, но только после обеда я увидела, что все репортеры разошлись. Так что, может быть, она меня все-таки поняла.

Когда я вернулась домой, там был мистер Джанини. ОПЯТЬ. Чтобы позвонить папе, мне пришлось уйти в свою комнату. Я ему сказала:

– Папа, это не мистер Джанини рассказал про меня Кэрол Фернандес, а бабушка.

– Знаю, – ответил он несчастным голосом.

У меня глаза на лоб полезли.

– И ты знал??? Ты знал и ничего мне не сказал?

А он и говорит:

– Миа, у меня с твоей бабушкой очень непростые взаимоотношения.

Папа имеет в виду, что он ее боится. Наверное, его не стоит особенно за это упрекать, если учесть, что бабушка запирала его в темницу и все такое.

– Что ж, – говорю, – еще не поздно извиниться перед мамой за все, что ты наговорил про мистера Джанини.

А он мне:

– Миа…

Теперь он говорил уже не несчастным голосом, а с раздражением. Я решила, что для одного дня совершила достаточно добрых дел, и повесила трубку.

После этого мистер Джанини стал помогать мне делать домашнюю работу. Майкл пытался помочь мне на ТО, но тогда я все время отвлекалась, вспоминая, как со мной заговорил Джош Рихтер, и ничего не поняла.

Кажется, я начинаю понимать, почему маме нравится мистер Джанини. С ним приятно просто находиться рядом, например, телевизор смотреть. Он не хватает пульт, как некоторые из маминых предыдущих приятелей. И он вроде бы не интересуется спортивными передачами.

Примерно за полчаса до того, как я пошла спать, позвонил папа и попросил к телефону маму. Она ушла разговаривать в комнату, а когда вернулась обратно, вид у нее был такой самодовольный, как будто она хотела сказать: «Ну, что я говорила?»

Эх, жалко, что нельзя рассказать Лилли, что со мной разговаривал Джош Рихтер.