Портрет семьи - Наталья Нестерова

— Факты! — потребовал Сергей. — Точные факты, которые привела Лика!

Когда Леша перечислил факты, снабжая каждый определениями «крейзи», «большой заскок», «малая шизофрения», отец вдруг закрыл лицо ладонями и с мукой произнес:

— Скотина!

— Кто? — возмутился Леша. — Я? Или мою жену, — повысил голос, — обзываешь?

— При чем здесь вы? — скривился отец. — Я скотина последняя.

— Расшифруй!

— Мама приходила ко мне. Призналась, что ждет ребенка, просила дать ему мою… нашу фамилию.

— Значит, это правда?

У Леши было чувство, как если после горячей сауны нырнуть в ледяную бочку. Он задохнулся и закашлялся.

— И просила-то, — продолжал отец, не обращая внимания на корчи Лешки, — о том, что ей принадлежит. Я в шутку все обернул, мы посмеялись… она мне носки заштопала…

— А мне ни слова не сказала.

— У тебя жена ребенка ждет… Кира очень гордая.

— Очень, — согласился Лешка.

— Твоей матери я доставил много горьких минут, но никогда не чувствовал себя таким мерзавцем, как сейчас.

— Папа! А это не ты? Это не моя родная сестричка по отцу и маме?

— Не по отцу.

— Тогда кто?

— Не имею понятия.

— Слушай… а вообще… разве мама в ее возрасте… физиологически… может?

— Выходит, может. Почему, собственно, нет?

— Всегда грела мысль, что меня вам принес аист.

— Еще про капусту вспомни! Молодой отец!

— Ты тоже хорош! Весь в своих эмпиреях, а мать беременна черт знает от кого!

— Я за подол ее должен был держать? Она меня бросила!

— Другая бы бросила на десять лет раньше!

— Не тебе судить!

У обоих ходили желваки, чесались кулаки. Они, похожие внешне, смотрели друг в друга как в зеркало. Зеркало показывало паникующего придурка.

— Хрень! — выругался Леша.

— Цылодобово! — согласился Сергей.

Несколько минут молчали, переваривая ситуацию, в которой особенно мерзким было то, что их, здоровых крепких мужиков, оставили, как нежных хлюпиков, на обочине. А дорогой человек, беспомощный и больной самой загадочной и потому еще более страшной женской болезнью, мучается один. Одна.

— Мама сказала, — прервал молчание Леша, — что поехала к двоюродному брату в Кемерово… нет, в Краматорск. Батя, где живет ее брат? Мы пытались найти концы, не вышло. Может, в старых телефонных книжках есть его координаты?

— А где у нас старые книжки?

— Не знаю! — рявкнул Леша. — Давай искать.

Они перевернули квартиру вверх дном. И прежде в ней не наблюдалось порядка, теперь же был разгром как после обыска, когда подушки и перины не вспарывали, но валили книги, папки, старые альбомы на пол. А старая книжка хранилась на полочке под телефонным столиком, туда догадались заглянуть в последнюю очередь.

Брат Киры жил в Кургане. Его телефон изменился, пришлось связываться с курганской платной телефонной службой, но она иногородних не обслуживала. Потом нашли московскую службу, которая предоставляла телефоны абонентов в других городах, но только в России.

— Курган — это Россия? — спросил Леша отца, не закрывая микрофон.

С географией у обоих было плохо.

— Россия, — заверила телефонистка. — Справка будет стоить двести рублей. Вы согласны?

— Мы на все согласны! — заверил Леша.

— Диктуйте свой телефон.

— Девушка! — воскликнул Леша. — Мне не требуется номер собственного телефона. Я его отлично знаю.

— У меня он тоже высветился, — спокойно ответили ему. — Это подтверждение для оплаты.

В Москве было десять вечера, когда они наконец получили заветный номер. В Кургане, очевидно, глубокая ночь. Потому что к телефону долго не подходили, а потом ответил спросонья хриплый голос:

— Але! Кто это?

— Вадик! — бодрым голосом ответил Сергей. — Москва на проводе! Сергей, муж Киры, помнишь?

— Ну-у, — протянул на том конце туго просыпающийся Вадик. — Вроде помню.

— Пригласи, пожалуйста, к телефону Киру.

— Какого Киру? Какого…

И дальше полилась брань, смысл которой заключался в том, что люди, хулиганящие поздней ночью по телефону, заслуживают быть изнасилованными этим телефоном.

Сергей отстранил трубку от уха и обернулся к Леше:

— Похоже, мамы там нет.

Леша выхватил трубку:

— Дядя Вадик! Подождите! Не ругайтесь! Это Алексей, сын Киры Анатольевны. Мы только ищем маму. Что-что? Чью мать? Дядюшка, да вы грубиян! Сам козел! — Леша швырнул трубку на рычаг. — На маму посмотреть, — буркнул он, — так леди и аристократка. А вышли мы все из народа, дети семьи трудовой… Папа, ее там, в Караганде, тьфу ты, в Кургане, нет. Где она может быть? Думай!

Старую телефонную книжку отработали вдоль и поперек. Они звонили давно забытым приятелям в Ленинградской области, будили тети-Любиных родственников на Херсонщине и дяди Антона на Брянщине, всполошили бывшую мамину одноклассницу в Израиле, разбудили Алису в Лондоне.

Подала надежду старая соседка, переехавшая к дочери в Подмосковье, которая отвечала утвердительно, но потом, когда трубку взяла дочь, выяснилось, что у бабушки глубокий маразм.

Они обзвонили полпланеты и бывшее пространство СССР. Оказывается, даже у такого малообщительного человека, как мама, за четверть века накапливается куча знакомых.

Мужской ум устроен сложно. Тот, кто должен был стоять во главе списка, — ближайшая подруга мамы тетя Люба, — оказался в самом конце.

— Любаня, извини, что разбудил. — У Сергея едва ворочался язык. — У тебя Киры нет? Что значит «где»?

В соседней комнате. Нет? Люба! Она пропала сквозь землю!

От усталости и нервного напряжения Сергей стал выражаться в духе самой Любы. Раньше он безуспешно пытался ей подражать, а теперь получалось само собой:

— Под видом предлога скрылась в неизвестном направлении. Не пьяный я! Как выражаюсь? Себя бы послушала! Даю трубку Лешке.

— Тетя Люба! — строго спросил Лешка. — Вы знали, что моя мама в положении? В смысле — ждет ребенка?

Второй раз за вечер Леша услышал горький и протяжный стон:

— Своло-о-очь!

— Понимаю это как самокритику? — спросил Леша.

— Да, мальчик мой! — хлюпала носом тетя Люба. — Ведь она мне звонила! Ведь призналась! Ты знаешь, каково твоей матери признаться! А я! Ох, сволочь! Ох, подружка подколодная! Это, Лешенька, от зависти. От мерзкой бабьей зависти!