Потаенное зло - Барбара Картленд

Девушка остановилась, раздумывая, не помешает ли она разговору и стоит ли ей постучать и войти или же подождать, когда собеседник королевы выйдет.

— Не сердитесь на меня, Ваше Преосвященство, — услышала она слова Марии Стюарт. — Не забывайте, я взрослею.

— Я не забыл этого, — послышался тихий низкий голос кардинала де Гиза. — Но взросление влечет за собой новые обязательства, новые обязанности и новую ответственность.

— Я слишком молода для всего этого.

Шина зримо представляла себе тот самый взгляд Марии Стюарт, легкий, из-под длинных ресниц, который она наверняка использовала в беседе с кардиналом.

Кардинал не ответил, и через мгновение юная королева продолжила:

— Я так счастлива здесь, во Франции. Вес так добры ко мне, и теперь у меня, как и у моего жениха, есть поклонники, много поклонников. Ваше Преосвященство заметили это?

— Я заметил, Ваше Величество, — ответил кардинал. — Это хорошо, что вами восхищаются. Но как ваш духовный наставник я не могу не предостеречь вас, что играть с мужскими сердцами — все равно что играть с огнем.

— И все же, как и огонь, любовь и обожание так дивно греют и волнуют, — ответила Мария Стюарт. — Мне нравятся мужчины, Ваше Преосвященство. Мне нравится, когда они собираются вокруг меня. Мне нравится разговаривать с ними. Мне нравится видеть восхищение в их глазах и знать, что они безраздельно находятся в моей власти.

— Ваше Величество очень откровенны, но ваши слова наполняют меня глубочайшей тревогой, — ответил кардинал. — Женщина имеет право на восхищение, но его, как крепкий ликер, нужно смаковать, а не пить большими, жадными глотками.

— Но я не желаю быть предусмотрительной и осторожной, как какая-нибудь матрона преклонных лет! — воскликнула Мария Стюарт. — Хотя я и взрослею, мне хочется всегда оставаться молодой, хочется наслаждаться жизнью, хочется запомнить каждый ее миг. Это так восхитительно!

Возникла пауза, и Шина предположила, что кардинал изумленно смотрит на молодую королеву. Затем де Гиз тихо сказал:

— В вашем окружении так много преданных женщин.

Смею ли я дать вам совет воспользоваться их дружбой и, возможно, научиться у них быть немного более… осмотрительной, более благоразумной, более осторожной с теми, кому вы дарите свои симпатии?

— О, женщины так завистливы и скучны!

В голосе Марии Стюарт прозвучала легкая нотка неповиновения, и Шина представила себе, как алые губки королевы немного надулись. Так бывало каждый раз, когда кто-то не исполнял ее желаний.

— Не все женщины таковы, Ваше Величество — ответил кардинал с некоторым изумлением в голосе. — Например, у вас должно быть много общего с милой барышней Шиной Маккрэгган, которая недавно приехала из вашей родной страны.

Мария Стюарт усмехнулась.

— Шина действительно «милая девушка», как сказали бы Ваше Преосвященство. Но что касается чего-то общего, скажите, в чем наши интересы могут пересекаться? Она постоянно говорит мне о Шотландии, этой бесплодной, холодной, нищей земле. А я люблю Францию. Я хочу жить здесь, при дворе. Я хочу стать вашей королевой.

Шина закрыла рот рукой, чтобы хоть немного сдержать восклицание от услышанного. Что бы подумали ее отец и другие шотландские вельможи, если бы услышали сейчас эти слова королевы?

— А как же Англия, Ваше Высочество? — последовал вопрос кардинала.

— Разумеется, я хочу стать и королевой Англии, — ответила Мария Стюарт. — Три короны! Мне так хотелось бы, чтобы мою голову венчали сразу три короны! Впервые в истории женщина правила бы тремя государствами одновременно. Но Ваше Преосвященство наверняка знает, что не женщины посадят меня на трон, а мужчины — мужчины. которые будут сражаться ради меня; мужчины, которые будут готовы отдать свою жизнь ради меня.

Шина не могла этого больше вынести. Она думала о тех людях, которые погибли, о тех, которые сражались в этот момент, веря, что поступают правильно, готовые переносить невиданные мучения, чтобы их законная королева вернулась в Шотландию и правила ими.

Шина бесшумно прошла через пустую первую комнату назад и вернулась в коридор. Теперь она знала, что миссия, с которой ее прислали, оказалась целиком и полностью невыполнима.

Шина и раньше знала, что Марию Стюарт не интересовали рассказы о героизме и преданности, патриотизме и верности шотландского народа. Она отказывалась взглянуть в лицо правде и часто меняла тему разговора и переходила на обсуждение своих нарядов и украшений, на какой-нибудь бал, который давали накануне, на бал, который скоро состоится. Задумываясь над этим, Шина пыталась найти оправдание легкомысленности Марии Стюарт.

— Она еще так молода, — говорила Шина самой себе. — Она все еще ребенок, зачарованный блестящими безделушками, и не вполне осознает все сложности жизни!

Разговор же, который она только что невольно подслушала, исходил не из детских уст, а из уст женщины, причем женщины, которая хорошо знает, чего хочет, и твердо намерена добиться задуманного.

О Шотландия! Прекрасная Шотландия! Мысли о ней всецело овладели душой Шины. Она отчаянно задавала себе вопрос: что готовит будущее, и как ей сообщить тем, кто возложил на нее эту миссию, хотя бы долю правды?

Не находя ответа, она шла по коридору к огромной лестнице, которая вела в центр дворца. По ее величественным мраморным ступенькам можно было спуститься в центральный зал. Какое-то время Шина стояла наверху и смотрела вниз. Неожиданно она увидела двух человек, которые о чем-то оживленно беседовали.

Поначалу, погруженная в свои мысли, она их не рассмотрела; затем, когда уже начала спускаться, узнала в стоящем спиной к лестнице мужчине герцога. Его собеседница, женщина, с чуть откинутой назад головой, что придавало ей трогательный вид, оказалась графиней Рене де Пуге.

Графиня выглядела очень привлекательно, в свойственной ей слегка бесстыдной и вольной манере. Ее длинные бриллиантовые серьги покачивались и ярко блестели на фоне белоснежной кожи ее шеи. Она что-то говорила с большой искренностью, а потом, когда Шина посмотрела на них, нежно положила руку герцогу на плечо, одновременно прижимаясь к нему, как будто этим простым движением она отдавала ему всю себя.

Неожиданно Шина ощутила странное чувство. Едва ли не боль, как будто кто-то вонзил острый кинжал ей в сердце.

Какое-то мгновение она стояла и смотрела на герцога и графиню, затем повернулась и побежала на дрожащих ногах в свою спальню.

Шина вбежала в комнату, которая, к счастью, оказалась пуста, и заперла за собой дверь. Задыхаясь, она прижалась спиной к двери, но ее частое дыхание было вызвано не только физическим напряжением.

Она простояла так несколько секунд, прежде чем откуда-то из глубины ее души вырвался крик. Пробежав через всю комнату, Шина бросилась на кровать лицом вниз.

Она распознала эту боль, которая, казалось, раздирала ее на части. Теперь она испытывала страдания, которые не могли облегчить слезы.