Снежное сердце - Людмила Толмачева

– Прошу, – подал он рюмку молодой женщине и, открыв ящик стола, вынул коробку конфет. – Угощайтесь.

Как все у него поставлено! Прямо на поток. Смазливая бабенка с просьбой – обещания – коньяк с конфетами и…

Закончить эту мысль ей не дали. В кабинет вошла Петракова, коренастая шатенка с грубыми чертами лица. Деловито поздоровалась и плюхнулась в кресло, подняв кверху короткие ноги, – слишком тяжелой была «пятая точка» опоры.

– Знакомьтесь, Элеонора Павловна! Это наш новый директор музея, Дана Михайловна Снежкова.

– Очень приятно, – скривилась в подобии улыбки Петракова.

– А это Элеонора Павловна, наш финансовый ангел-хранитель, – сострил Виктор Анатольевич.

– Чем обязана? – вскинула густые брови Элеонора.

– Нужны деньги, – коротко пояснил сити-менеджер.

– Оригинально! – закинула ответный шар Петракова.

– Я серьезно, Элеонора Павловна, – насупился Шполтаков. – Здесь не до шуток. Этот особняк – девятнадцатого века, балки подточены короедом, кровля протекает, в подвале сырость, штукатурка сыпется. Я был там в прошлом году. Естественно, и в этом ситуация не улучшилась. Единственный на весь город музей, а мы, как скупой рыцарь, над златом чахнем…

– Если бы оно было, это злато…

– Возьмем из резервного фонда.

– Но он не резиновый. Бадьину пообещали, Горяевой… Лепехиной…

– А вот Лепехину давайте задвинем! Подождет до следующего бюджета.

– Но…

– Я все сказал, Элеонора Павловна. Лепехина подождет. Да и Горяевой нечего рассчитывать на всю сумму. У нас как принято? Просить больше, все равно урежут. Мне эти уловки давно известны. Вот копия плана модернизации музея, надо составить смету и выделить средства как можно быстрее. Зима не за горами.

– Это все? – сердито спросила Петракова, с кряхтением поднимаясь из кресла.

– Все. Завтра сможете доложить по этому вопросу?

– Я всего лишь ангел, а не бог, Виктор Анатольевич! – с трудом сдерживая гнев, воскликнула Элеонора.

– Ладно, ладно. Для своих вы и бог, и царь… Знаю. Завтра к вечеру смета должна быть, хотя бы вчерне. Не такие уж великие подсчеты – две вшивых, извиняюсь, комнатешки.

– Хорошо, сделаем.

Она удалилась, оставив после себя запах дешевых духов.

– Спасибо, Виктор Анатольевич, – с кроткой улыбкой поблагодарила Дана и сделал попытку встать.

– Как говорится, из «спасибо» шапку не сошьешь, – грубо осадил ее чиновник. – Так дела не делаются, Дана Михайловна.

– А как они делаются? – стараясь не выходить из образа, поинтересовалась она.

– А вы вчера родились? – сбросил маску «минотавр».

– Что вы хотите от меня?

– Только внимания. Женского, я имею в виду.

– А не слишком?

– В самый раз. Разве не для этого вы так накрасились? Динамо я не потерплю. Иначе ваш ремонт закончится, так и не начавшись.

– Хорошо, я подумаю.

– И сколько ждать?

– Ну вот что, господин Шполтаков, торговаться я умею! Утром стулья – вечером деньги. И чем быстрее вы развернетесь со стульями, тем пламеннее будет наша встреча. Договорились?

У нее достало терпения улыбнуться на прощание.

– По рукам, – с кислой улыбкой согласился он и проводил строптивую просительницу голодным взглядом.

* * *

Дана не знала, радоваться ей или плакать. Так и шла в свою школу, балансируя между двумя эмоциями.

До вечера она просидела над составлением отчета за первую четверть, но до конца не закончила. Ей мешали впечатления, полученные в кабинете сити-менеджера. Хотелось поскорее оказаться в гостинице и смыть с себя грязь, в которой вывалялась по собственному желанию.

Отбросив дела, она вышла в коридор. Школа пустовала, и стук ее каблуков усиливало гулкое эхо. Пройдя до конца коридора, она услышала за дверью Илзы Генриховны неясный шум. Постучав, Дана вошла в класс.

За столом сидели Мария с Илзой и изо всех сил старались смотреть на нее трезвыми глазами. На лице Марии пылали красные пятна, глаза опухли от недавних слез.

– Добрый вечер! – первой нашлась Илза. – А мы тут… Проверяли работы и немного задержались. Но скоро мы уйдем…

– Да мы просто напились, Дана Михайловна, – призналась Мария и сокрушенно опустила голову.

– Ты чего? – зашипела Илза, толкая подругу в бок. – Она пошутила, Дана Михайловна! У нее кое-что приключилось, вот крышу и сносит…

– А еще осталось? – спросила Дана.

– Что… осталось? – переспросила Илза и переглянулась с напарницей.

– Ну что там у вас? Водка… Вино…

– А-а! Вы об этом! – не зная, как реагировать, тянула время Илза.

– Водка у нас. Еще полбутылки осталось, – сообщила прямолинейная Мария и икнула.

– Тогда наливайте!

Дана прошла к столу и уселась напротив девушек. Под листом ватмана оказался нехитрый натюрморт: литровая бутылка водки, нарезанные огурцы и черный хлеб. Илза достала из шкафа пластиковый стакан и щедрой рукой наполнила его до краев.

– За что пьем? – спросила Дана, поднимая стакан.

– За любовь. Чтоб она провалилась… на самое дно! – сказала Илза.

– Самого глубокого ущелья, – добавила Мария.

– Согласна, – подытожила Дана и, задержав дыхание, смело выпила жгучую жидкость.

– Закусывайте скорее! – крикнула Илза, увидев, как завуч в немом крике открыла рот и отчаянно жестикулирует.

В открытый рот ей засунули дольку огурца, а затем еще и горбушку хлеба.

– У Машки горе, – без предисловий объявила Илза. – Жених нашел другую невесту. Уже подали заявление.

– Ну и пусть! – мотнула головой Мария и посмотрела на Дану глазами раненой оленихи. – Все равно ко мне сбежит. Но я его прогоню. Ненавижу предателей!

– Правильно! – похвалила ее Илза. – Их надо вешать на фонарях. Или на этих… Каких их…

– Зачем, девочки? – прожевав горбушку, возмутилась Дана. – Пусть живут! И маются всю жизнь. Ведь они предают не нас, а любовь. А она не прощает, в отличие от некоторых… Она просто умирает.

– Неужели наша любовь умрет?! – ужаснулась Мария. – В это трудно поверить. Ведь у нас было такое… Такое…

– У всех такое было, – отмахнулась от нее Илза. – Вон у меня с Джеком – я Ваньку Курицина так звала – было так было! Отжигали с ним по-черному. И что в итоге? Женился на Лизке из параллельного класса. А она вечно сопливая ходила и в рваных колготках.

– Машенька, мы с тобой из одного отряда, – искренне сочувствовала Дана. – Я очень тебя понимаю. Надо просто начать новую жизнь, вот и все.