Тот, для кого живу - Александра Ронис

– Тебе сказать, что было бы потом? – почему-то начал злиться Воронов, не обращая внимания на испуганный вид девушки.

Сам не смог бы себе объяснить, с чего это вдруг им овладела такая злость по отношению к ней. Главное, не дать этому невесть откуда взявшемуся в душе яду отравить Ксюшу, окончательно разрушить ее. Однако внутренние тормоза вновь давали сбой.

Она же не знает, что это такое! Не испытала на себе того, отчего его Вика наложила на себя руки! К сожалению, у его бедной сестры не оказалось рядом такого защитника, как Влад!

– Все могло закончиться не просто групповым изнасилованием, но и переломами, разрывами, смертью, наконец. Ксюш, тебя банально могли там убить! Они, а не Влад.

Ксения едва смогла вздохнуть. В горле встал комок.

– А ты считаешь убийцей его. Того, кто не побоялся преступить закон ради тебя. Того, кто сделал все, от него зависящее, чтобы ты и ребенок ни в чем не нуждались. Того, кто пожертвовал своей карьерой ради тебя. Кто лучшие годы своей жизни вынужден провести за решеткой, вдали от сына, вдали от семьи.

Девушка не выдержала его укоризненного тона, осуждающего взгляда.

– Я не просила его убивать Костю! Я не просила тебя убивать Марата! – возможно, слишком резко и грубо это прозвучало, но она больше не могла молчать. Если сидеть и дальше безропотно выслушивать обвинения Воронова, то вскоре она и сама поверит в то, что Демидов угодил «на зону» только по ее вине. Хотя это было совершенно не так. Уж в этом она могла разобраться. – И сидит он не из-за меня!

Слезы моментально высохли. От страха. Потому что девушка поняла, что такая дерзость ей просто так с рук не сойдёт. Даже не дерзость, а наглость и глупость. Кидать в лицо человеку, чьи руки по локоть в крови, неприкрытое обвинение, ещё и наедине. Да он ее сейчас по стенке размажет!

– Да, – тихо согласился с ней Саша, незаметно придвинулся ближе. – Влад сидит из-за меня. Потому что я, – пауза, – убил отморозка, который хотел причинить вред тебе. В компании с другим таким же отмороженным.

Он придвигался к вжавшейся в кресло девушке все ближе и ближе, и ей под его немигающим взглядом стало неуютно. Возникло стойкое ощущение, что в его словах скрывалась какая-то правда. Пока непостижимая для нее, но очень важная, способная кардинально изменить все вокруг.

Денис тоже затих на ее коленях. Не отрывая глаз, с любопытством, он наблюдал за тем, как мужчина махнул рукой куда-то себе за спину и почти что прошептал маме:

– Вон в той комнате жила девочка. Практически такого же возраста, как и ты, – руки его непроизвольно сжались в кулаки, между бровями пролегла глубокая складка. – Вика, сестренка моя. Как и ты, читала книжки про любовь, – он глазами указал на лежащий на комоде обложкой кверху раскрытый томик с яркой, красочной картинкой. – Наверное, мечтала встретить принца, – он горько усмехнулся, – а встретила двух ублюдков. Однажды вечером, – надтреснутый голос Саши звучал отрывисто, в нем явственно слышалась боль.

Ксения нервно сглотнула, как будто это у нее спазмом перехватило горло, а ей ещё так много нужно было сказать. Смотрела в потемневшие глаза Воронова и без труда воссоздавала там «картинку», да и собственные эмоции и телесные ощущения от недавнего «посещения» заброшенного дома ещё не улеглись.

– Они насиловали ее в гараже несколько часов. Пьяные. Обдолбанные. По очереди. Пока не надоело. А потом отпустили – были уверены в своей безнаказанности, ведь родители у них при деньгах. И им было совершено плевать, что потом будет с ней.

Девушка не нашла что сказать. Даже представить было невозможно, что довелось пережить ее ровеснице. Несколько часов подвергаться насилию, групповому, в то время как сама Ксения просто от наглых приставаний Ковылева чуть с ума не сошла от страха. И правда, если бы не Влад… Но ведь и сам Влад потом…

– А она пришла домой и наглоталась таблеток – не захотела с этим жить, – уже ровным голосом продолжал Саша. У него получилось справиться с собой. Самое трудное позади – он смог озвучить то, чего никак не мог себе простить. – И меня рядом не было. Вика умерла еще до приезда «скорой», – через секундную заминку устало произнес он. – А могла бы жить да жить.