Амальгама счастья - Олег Рой

Утро было ясным и безоблачным. Солнечные лучи лились в отмытое до прозрачности Дашино окно непрерывным прямым потоком, и в этом снопе света какими-то обновленными и радостными показались девушке ее собственные домашние вещи: старая, но любимая мебель, веселые безделушки на полках, аккуратные чертежные и рисовальные принадлежности, делающие ее комнату так похожей на студию, множество книг и альбомов, а главное – тяжелое, массивное, неуклюжее, но такое уже родное бабушкино трюмо, по-прежнему загромождающее собой пространство и при этом ставшее самой необходимой частью интерьера. Чисто и несуетно было в Дашином доме, и так же чисто, несуетно было у нее на душе; ничто, казалось девушке, не может ее больше огорчить или расстроить – она уже примирилась со всеми подвохами судьбы, справилась с неожиданностями последних недель и могла теперь заново строить свою жизнь.

Стояла суббота, и день, конечно же, был нерабочий, но Клонов давно и твердо ввел в своем отделе неукоснительное правило – сразу после ответственного события, на другое же утро, собираться в его кабинете для «разбора полетов». И выходные или праздники в данном случае никакого значения не имели, тем более что говорил он, как правило, кратко, награды и оплеухи раздавал энергично, и более чем на пару часов эти встречи обычно не затягивались. Вот и вчера, еще до отъезда в галерею, он предупредил всех сотрудников, которые имели к ее открытию хоть какое-то отношение, о завтрашнем сборе ровно в одиннадцать.

Даша отлично понимала, что ее, после вчерашнего скандала, он ждет в особенности. Это из-за изрядной дозы алкоголя начальник, видимо, так расслабился, что упустил контроль над ситуацией и сорвался, не сумев довести дело до конца. Сегодня же он наверняка уже сумел мысленно «переиграть» положение и придумать, как исправить его с наименьшими потерями – наименьшими, разумеется, для банка, а не для нее, Даши Смольниковой. Тем не менее она твердо решила не показываться на работе в ближайшие дни, чтобы дать высокопоставленному инкогнито остыть от внезапно вспыхнувшей страсти, а Клонову – одуматься и сочинить какой-нибудь другой способ получения контроля над лакомыми бюджетными средствами.

Даша предупредила о своем отсутствии коллег (на сей раз не Катю, а секретаршу Аллочку, которая выразительно вздохнула в трубку: «Опять болеешь? Ну-ну, рисковая ты наша…») и вызвала врача на дом. Ей нужен был бюллетень, и она получила его на удивление легко и быстро: доктор из районной поликлиники появилась не к вечеру, как это бывало раньше, а еще до полудня; к тому же выяснилось, что у Даши и в самом деле поднялась температура, поэтому с получением оправдательного документа сложностей не возникло. Конечно, дважды за неделю сказываться больной – значило безумно рисковать своим местом в банке, но, поскольку Даша и так уже почти распрощалась со своей работой, это ее не останавливало. Ситуация представлялась никак не зависящей от ее воли: удастся так или иначе «выскочить» из грязных планов Клонова – бюллетень послужит какой-никакой «отмазкой» (словцо из Катюшиного лексикона), а не удастся – ее все равно уволят, даже если она будет демонстрировать рвение по службе с восьми утра до двенадцати ночи.

Почувствовав себя впервые за долгое время свободной, располагающей временем и досугом, Даша оделась потеплее (ноябрь за окном уже демонстрировал все признаки солнечной зимней погодки) и вышла на улицу. И перво-наперво сделала то, о чем думала с самого момента возвращения из Зазеркалья, – отправила Ларисиной матери деньги, не указав в переводе имени отправителя. Конечно, надо было бы пойти на похороны подруги, но девушка не могла заставить себя смотреть на мертвое лицо, которое там было озарено радостью и надеждой. Смерть больше не вызывала в Даше чувства горькой обреченности и безнадежной утраты; она теперь твердо знала, что конца, в человеческом понимании этого слова, не существует – и, зная это, не хотела вместе со всеми плакать и прощаться с человеком, которого надеялась еще не раз увидеть полным сил и любви.

Потом, пройдясь по магазинам и купив себе несколько пустячков – шарфик, губную помаду нового, непривычного оттенка, какие-то сладости, – девушка почувствовала себя совсем хорошо. Все-таки не зря говорят, что для женщин шопинг – лучшее средство от депрессии! Даша не хотела сейчас вспоминать о том, что еще несколько суток назад она была буквально раздавлена предательством Игоря, а вчера оказалась поставленной перед жестким и неизбежным выбором между унижением и потерей работы; она не желала думать о том, какой одинокой стала со смертью бабушки, и не собиралась поддаваться испугу перед грядущими изменениями в жизни, связанными с последней волей Веры Николаевны… Со всем этим она справится. Главное – надеяться только на себя. И она надеялась на себя… и еще – на Марио. Он был для нее теперь такой же реальностью, как снег, падающий густыми хлопьями на мягкий мех, облегающий Дашины плечи, как неяркое солнце на низком ноябрьском небе, как воздух, которым она дышала, – как все то, что нельзя потрогать руками, удержать и подчинить собственной воле, но без чего невозможно представить себе человеческую жизнь.