Лучшие годы Риты - Анна Берсенева

Дом, в котором получил квартиру Ирин отец, стоял на самой окраине Меченосца, на пустыре. Его только что построили для работников железобетонного комбината. И для отставных военных, оказывается. Дом почти не был еще заселен, лишь несколько окон светилось в осенней темноте, когда они шли через пустырь по сухой и твердой тропинке.

Митя подал Ире руку, помогая перебраться через глиняный надолб, и не знал, что делать потом: держать ее за руку или отпустить. Отпустить так и не смог, но, держа, все время думал, что через его руку она почувствует, как напряжен он весь, каждой своей молекулой. Он боялся, что она это почувствует. Это было бы слишком стыдно.

Квартира была совсем пустая, прямо гулкая от пустоты.

– Мебель не перевезли еще, на полу спим, – сообщила Ира, когда они вошли из прихожей в комнату. – Родители тут, а я вон там. Зато у меня теперь комната своя!

В ее комнате стоял чемодан и лежал на полу матрас с постелью. Митя увидел все это в тусклом свете единственной лампочки под потолком.

– Люстры тоже в контейнере едут, – сказала Ира. – У нас там хорошие люстры можно было достать, чешские, с подвесками. А у вас тут нищета такая, ну вообще, даже лампочки простые в дефиците. И одежда моя не приехала еще. В школу в форме хожу, как вообще какая-то!..

Митя слышал, что она говорит, но не понимал ни слова. Он видел, чувствовал, знал: ей тоже все равно, что говорить. Она смотрела на него так, что невозможно было не понять, чего она ожидает. Это было так странно! Он думал, все будет трудно, неловко, он не знал, с чего начать… А она просто провела рукой по стене и выключила свет, не сводя при этом с него глаз. Он видел их ожидающий блеск даже в темноте, наполнившей комнату.

– Ну что ты? – шепнула Ира. – То не боялся, а то вдруг…

После таких слов невозможно было медлить ни секунды. Митя обнял ее. Горло перехватывало, в голове словно колокол бился, колотил о виски. Ее тело под блузкой полыхало так, будто у нее поднялась температура. Может, надо было ему принять предложение соседки и давным-давно уже «попользоваться», как та говорила? И было бы проще сейчас. Так он подумал, лихорадочно и тревожно.

Но он не хотел, чтобы было проще! Ирина свежесть, ярко-голубые глаза, головокружительный запах ее духов – все это будоражило его новизною, и хотя сознание его мешалось и металось, он все-таки понимал, что совсем не был бы рад, если бы то, что происходило между ними сейчас, оказалось для него знакомым, привычным.

Митя наклонился и поцеловал Иру. Ее губы приоткрылись от его поцелуя сразу, даже как-то поспешно. Это задело его, но почему, он не понял. Просто не успел понять: Ира сделала шаг назад, едва заметный шажок, он подался за ней, они почти споткнулись о матрас…

Он удивился тому, как легко раздел ее. Только с застежкой лифчика запутался, и она отвела его руки, сказав каким-то новым, хрипловатым голосом:

– Это давай я.

А вся остальная ее одежда подчинилась его рукам легко, и сама Ира тоже. Она как будто была частью того, что было на ней надето.

Все это взволновало Митю так, что, когда она легла на матрас и раскинула ноги, он задрожал, застонал и еле успел упасть на нее, соединиться с нею, слиться, всю ее почувствовать так, как не чувствовал в своей жизни никого и ничего, – не телом только, а всем своим существом.

Он вздрагивал, бился, вскрикивал, а она закрывала ему рот ладонью и что-то говорила; он не мог разобрать, что именно.

Когда он замер и затих, Ира сказала:

– Ну что ты так кричишь? Дом панельный, соседи услышат. – В ее голосе послышалось недовольство, но тут же исчезло, и она спросила с каким-то веселым сочувствием: – А ты первый раз, да? Ну и как тебе?

Мите показалось, что на него вылили ведро холодной воды. Он даже воздух хватал ртом некоторое время, поэтому ответил не сразу.

– Хорошо, – произнес он наконец.