Луч солнца на цветных стеклах - Кара Колтер

– С лушай, а мне нравится.

– Платье? – отозвалась Джессика, повернувшись лицом к Кейду. Она дразнила его, прекрасно зная, что он ненавидит это платье, как и все другие из коллекции Поппи Паппинс. Но оно отлично справлялось с ролью халата, защищавшего от пятен краски, и хорошо скрывало ее растущий живот.

Кейд задержался у двери, чтобы снять куртку.

– Конечно, не платье. – Он сморщил нос. – Придется мне разыскать твой тайный склад этих платьев. Не успею я выбросить одно, как появляется следующее.

Джессика засмеялась. Это была одна из тех мелочей, которые она больше всего любила. Вот он входит в дом после работы, потом игра в скраббл, совместный просмотр ТВ с пачкой попкорна. Вот он облизывает ее пальцы, испачканные в масле.

Иногда она задумывалась: любила бы так сильно все эти мелочи, если бы они никогда не ругались, если бы не было в ее жизни времени, когда она день за днем жила без него? Смогла бы по-настоящему оценить все это?

Когда дом передали новым владельцам, Джессика переехала к Кейду на «Риверз Эдж». Хотя, конечно, после рождения ребенка они собирались купить новый дом.

Однако сейчас с большой осторожностью относились ко всем решениям, предполагавшим существование ребенка. И несмотря на то, что положенный срок неумолимо приближался, опасения не исчезали. Они даже не стали трогать гостевую комнату и устраивать специальную детскую комнату. На этот раз никаких лавандовых узоров на стенах. Ни детской кроватки, ни плюшевых мишек, ни других игрушек.

Они купили красивую колыбель ручной работы, куда можно было постелить одеяльце и поставить ее рядом с их кроватью. Когда придет время. Джессике нравилась идея, что ребенок будет спать рядом с ними, чтобы они дышали одним воздухом и постоянно чувствовали его близость.

Подойдя к ней, Кейд нежно коснулся рукой округлой линии живота. Потом прижался к нему лицом.

– Привет, малыш. Ты меня слышишь? Шевелится, – удовлетворенно заключил он. – Футболист.

– Или балерина.

– Нет, это мальчик.

Они так боялись сглазить, что только в последние две недели стали позволять себе эту игру. Но на этот раз страх был иного рода. Просыпаясь среди ночи, они хватались за руки и прижимались друг к другу.

Они предпочитали не знать пол будущего ребенка. Девочка или мальчик, в любом случае этот ребенок стал бы настоящим чудом. Поэтому, несмотря на постоянные шутливые споры по этому поводу, они тщательно избегали детских отделов в магазинах. Возможно, они вели себя суеверно и иррационально, но Джессику это не волновало. Она не станет покупать ни одной детской вещи, пока не подержит в руках новорожденного ребенка.

После того как продала Мейси «Беби бумер», она почти не появлялась там. Тем не менее знала, что Мейси про нее не забыла, и на складе появилась полка, куда та складывала вещи, тщательно отобранные для Джессики. Бутылочки, одеяльца, пеленки и крохотную одежду. Если на этот раз все получится – а Джессика очень на это надеялась, да и доктор улыбался и только качал головой в ответ на ее опасения, – все, что нужно для детской, будет немедленно упаковано в большую коробку и отправлено им.

Кроме того, в их отношениях с Мейси наметилась новая тенденция, связанная с магазином.

Мейси умудрялась продавать ее картины почти с той же скоростью, с которой Джессика их писала. В основном она работала в абстрактной манере, цвета и мазки выплескивались из нее, словно брызги света. Будто эта часть ее существа слишком долго томилась в заточении, а теперь наконец вырвалась на свободу.

По какой-то причине этот вид искусства привлекал людей, приобретавших вещи для детей. Картины покупались не только для детских, хотя недавно вошедший в моду взгляд на детские комнаты сильно отличался от традиционного.

В наши дни люди, имевшие детей, особенно те, кто покупал вещи в таких дорогих магазинах, как «Беби бумер», в основном относились к разряду высококвалифицированных специалистов. Им требовалось обставить не только детскую комнату, но все их большие красивые дома в целом.

Имя Джессики Бреннан произвело неожиданный переполох на художественном рынке Калгари.

– Мне нравится это, – одобрил Кейд. Поздоровавшись с ребенком, он повернулся к холстам. – Как она называется?

У Джессики не было мастерской. Но свет из окон его апартаментов оказался как раз таким, как надо. Холсты, краски и испачканные в краске тряпки, валявшиеся на полу, создавали ощущение хаоса. Свою лепту вносили коробки от еды, заказанной Кейдом, лежавшие на кухонных столах, и журналы на кофейном столике. Джессику это совсем не смущало. Более того, ей это нравилось.

С помощью Кейда она попыталась преодолеть нездоровую потребность держать все под контролем.

Теперь, глядя на его апартаменты, она думала, что, возможно, немного перегнула палку.

Она повела плечом. Ну и ладно.

И посмотрела на картины. Джессика не знала, откуда исходит этот неиссякаемый поток вдохновения, но подозревала, что причиной всему любовь.

– Сегодня это называется «Восход радости». – Она пожала плечами. – Но неизвестно, как это будет называться завтра.

– «Восход радости». – Кейд остановился перед картиной.