Как покорить герцога - Кейси Майклз

— Нет. Но только если ты пообещаешь мне, что больше никогда не будешь так делать.

Девочка энергично закивала:

— Я больше не буду. Не буду. Обещаю!

— Ладно, — сказала Шарлотта, не веря ей и понимая, что уже слишком поздно и родители начнут беспокоиться. — Как тебе удается выбраться из дома незамеченной?

— Я… м-м-м… я ухожу через кухню. А что?

— Потому что я хочу, чтоб ты так же возвратилась назад. Чтобы никто тебя не заметил, особенно в этом нелепом костюме. Иди, Николь. Тебя и так уже могли видеть здесь. Я позабочусь о Джулиет.

Николь бросилась к Шарлотте и крепко обняла ее:

— Ты самый лучший друг, Шарлотта! Спасибо тебе!

Бормоча что-то насчет того, что она, наверное, из ума выжила, раз так легко спустила Николь все с рук, Шарлотта привязала Федру к столбу и, подхватив поводья Джулиет, повела ее в конюшню. Нужно было убрать это дурацкое седло, почистить кобылу, отвести ее в стойло и задать ей свежей воды и корм…

— Ну, привет! Мне показалось, я услышал голоса. Приехала в гости? Как… кстати.

Ход мыслей Шарлотты прервался при взгляде в пронзительно-голубые, близко посаженные глаза старшего сына герцога Ашерста.

— Да… сэр… добрый вечер, милорд, — сказала она, быстро присев в реверансе. — Я… м-м-м… понимаете, я ищу грума, нужно позаботиться о лошади Николь. Он… он сказал, что встретит меня здесь и…

Говоря это, Шарлотта стала пятиться от молодого человека, который в своем лондонском костюме выглядел таким высоким и сильным и который так странно смотрел на нее.

С каждым ее шагом он придвигался все ближе.

— Ну-ну, Шарлотта, не привирай. Здесь нет никакого грума, и нам обоим известно это. Слуги знают, когда прятаться в кусты.

Так как Джулиет отступала вместе с ней, Шарлотта оказалась прижатой к боку кобылы и не смогла уклониться, когда Джордж Дотри крепко сжал пальцами ее подбородок. Он повернул ее голову вначале в одну сторону, потом в другую.

— Подумать только, ты выросла! Тебя уже вывозили на сезон, насколько я помню. Ты никому не приглянулась? Или все еще сохнешь по моему кузену, подлецу Рафу? Напрасно. Ведь он не вернется сюда. Но это не важно. Я-то здесь, Шарлотта. Мы оба здесь, я и Гарольд. И как говорится, в бурю любая гавань хороша, хм?

От него сильно разило спиртным, и, хотя Шарлотта действительно не понимала, о чем он говорит, она знала, что нужно выбраться из конюшни.

Должно быть, Джордж прочитал ее мысли, и как только она бросила поводья лошади и повернулась, чтобы бежать, он крепко ухватил ее за локоть.

— Ну-ну, Шарлотта, не стоит спешить. Ты еще не видела Гарольда. Тебе действительно нужно его увидеть. Понимаешь, у него есть кое-какая игра. Ты тоже можешь захотеть поиграть. Да, думаю, это отличная идея. Просто великолепная.

— Но я…

Джордж грубо потянул ее за руку. Споткнувшись, Шарлотта не смогла сопротивляться, и он потащил ее через всю конюшню в последнее стойло и швырнул на пол.

Она попыталась встать, но Джордж поставил ногу в сапоге ей на спину и прижал к соломе.

Упершись руками в пол, она смогла поднять голову и оглядеться: в большом стойле было по меньшей мере три фонаря.

И тут она увидела Гарольда.

Он находился шагах в пяти от нее, абсолютно голый — в чем мать родила. Огромный, одутловатый, с бледной нездоровой кожей, которой не касались солнечные лучи. С его живота свисали складки жира. Но что еще хуже: на его слюнявом лице застыло выражение животного восторга и абсолютной гнусности.

Опустившись на колени позади также обнаженной женщины, стоявшей на четвереньках, лицо которой скрывали длинные волосы, он одной рукой крепко держал ее за талию, а другой хлестал по спине стеком. Не в силах отвести взгляд, Шарлотта с ужасом наблюдала, как он смеется и выкрикивает:

— У-лю-лю, моя резвая сучка! У-лю-лю!

И тут он заметил Шарлотту. Вытаращив глаза, с отвисшей челюстью, он, как одержимый, начал совокупляться с несчастной. Спустя мгновение, издав ликующий вопль, он рухнул на женщину, толкнув ее на пол.

— Весьма недурно, Гарольд, только немного шумно. Но теперь ты уже все получил, брат, — произнес Джордж, стоя над Шарлоттой. — Думаю, теперь моя очередь.

Он еще крепче прижал каблуком сапога поясницу Шарлотты.

— Черта с два! — задыхаясь, воскликнул Гарольд. Оттолкнувшись, он уселся на зад. — Это мой день рождения, а не твой. Давай ее сюда!

— Хорошо, ты можешь первый. А потом я ей покажу, что такое настоящий мужчина.

Шарлотта вскрикнула, когда Джордж схватил ее за волосы и поднял, поставив на колени. Она не могла справиться с ужасом, не могла ни о чем думать, а физических сил не хватало, чтобы сопротивляться кому-либо из них. Они собирались изнасиловать ее. Собирались сделать то, что вытворил Гарольд с этой несчастной рыдающей женщиной, которая сейчас сжалась в комок в углу стойла, пытаясь хоть чем-то прикрыться.

— Нет! — выкрикнула она, извиваясь в руках Джорджа.

Но бесполезно.

Все еще держа Шарлотту за волосы, Джордж толкнул ее к своему брату.

— Поцелуй его! Давай, Шарлотта… поцелуй его! Сделай это. Сделай сейчас, или мне придется сделать тебе больно. — Он наклонился к ее уху. — Я собираюсь сделать тебе больно в любом случае, дорогуша, — так, как ты своим девичьим умом и не представляешь. Я буду делать это, пока ты не станешь кричать от удовольствия. Разве это не возбуждает?

— Хвастаешься, как всегда, — сказал Гарольд, вставая на колени, чтобы посмотреть в лицо Шарлотты. Но тут он, похоже, заколебался. — Джордж! Ты уверен, что мы должны сделать это? Она ведь не какая-то потаскушка.

— Да, ты не должен делать это, — быстро произнесла Шарлотта.

Джордж сильно дернул ее за волосы, и слезы обожгли ее глаза.

— Просто… просто отпусти меня, Гарольд. Я никому не скажу. Клянусь. Никогда не скажу.

Гарольд взглянул на брата:

— Джордж?

— Она девственница, Гарольд. Мы делаем успехи. Хм, когда в последний раз ты имел девственницу?

Гарольд облизнул губы.

— Сам знаешь. Никогда.

Он снова уставился на Шарлотту.

— Они действительно лучше?

— Ты никогда не узнаешь этого, братец, пока не попробуешь. Ну, как? О, ради бога, Гарольд. Отпусти ее сейчас, и она всем расскажет. Помнишь, папа говорил нам, что нельзя гадить в собственном гнезде. Он лишит нас содержания, если узнает. Но если мы доведем дело до конца, она не произнесет ни слова, лишь бы сберечь свою репутацию. Мы должны это сделать.