Цап-царап, моя радость - Елена Рахманова

Эмиль Григорьевич позвонил через два дня, в пятницу, ближе к двенадцати, как, впрочем, и обещал. Лина ждала его звонка, и прежде всему потому, что страх в одночасье лишиться общества еще и этого мужчины был просто невыносим. Тогда у нее мало чего стоящего осталось бы в этой жизни. После знакомства с Таран-Бороновским, после общения с маэстро накоротке в моменты его творческого озарения прекращение с ним отношений Лина восприняла бы как очередной жизненный крах.

– Линочка, дорогуша, здравствуй, – произнес он в трубку.

– Здравствуйте, Эмиль, – ответила девушка, и взгляд ее прояснился: хоть кому-то она нужна.

– Спешу сообщить тебе приятную новость. – Сценарист мастерски выдержал паузу и продолжил: – Тот материал, ну, заявку на сценарий, что я представил на телевидение, одобрили…

– Так ведь иначе и быть не могло! – оборвала его Лина. – Там с самого начала все так интересно закручено, что невольно хочется узнать, а что же дальше.

«Вот именно, а что же дальше, – мысленно обратился Эмиль Григорьевич к своей собеседнице. – Будем надеяться, что для тебя, девочка, это не секрет».

– Тогда поработаем? – с комсомольским задором предложил он, подспудно имея в виду энтузиазм и бескорыстие молодых людей шестидесятых годов и их наивную веру в идеалы.

Как только страхи, что Эмиль Григорьевич забудет о ее существовании, прошли, Лина неожиданно ощутила апатию и душевную пустоту. Вчера она весь день загнанной лисицей металась по квартире, и в голове сами собой возникали сюжеты психологически насыщенные, с драматическими поворотами судьбы, с ярко очерченными характерами героев, в которых она хотела выплеснуть обуревающие ее эмоции. Но ближе к полуночи Лина отвергла их все один за другим. Слишком много личного было в них. Но то, что, переработанные в сценарий, они заставили бы телезрительниц не отлипать от экрана, время от времени поднося скомканные платочки к покрасневшим глазам, понимала даже она.

Однако выворачивать наизнанку свою жизнь и свою душу перед посторонними, будь их даже миллионы, Лина никогда не стала бы. Поэтому ответила на вопрос сценариста сдержанно:

– Ваша уверенность в моих силах мне льстит, Эмиль. Но, по правде говоря, я сегодня чувствую себя непригодной к творчеству. Могу и разочаровать. – Последнюю фразу Лина произнесла еле слышно, потому что действительно так думала.

– Пустяки! – воскликнул Эмиль Григорьевич. – Я знаю средство, как тебе помочь, и не одно. Уж поверь старому бумагомарателю.

Естественно, в ответ он рассчитывал на уверения, что он, Таран-Бороновский, еще мужчина хоть куда, мол, нечего на себя напраслину возводить, но не дождался. Лина в его словах услышала лишь то, что ее хотят видеть, что в ней не разочаровались. Маленькое солнышко мгновенно взошло на ее горизонте, затмевая на время черные тучи, за которыми безвозвратно скрылись мечты о счастье и, что греха таить, надежды на красивое столичное существование. Правда, это было не главным. А вот образ молодого человека, которому очень нравилось относить ее из кабинета на руках в спальню, не желал никуда исчезать, хоть тресни!

«Ну ничего. Рано или поздно все забывается», – в сотый раз за последнее время сказала себе Лина и только тут поняла, что ничто на свете не заставит ее вернуться к Артему. Понять его она еще сможет, возможно даже простить, но не более того. Со своими жизненными устоями она точно оказалась не в том месте и не в то время. Значит, винить некого. Ну, разве что роковое стечение обстоятельств…