Точно как на небесах - Джулия Куин

Леди Уинстед не подняла глаза.

– Я уже потеряла одного сына, – произнесла она.

Гонория посмотрела на мать, потом на Маркуса, потом снова на мать. Она никогда не думала… Интересно, знает ли Маркус, как к нему относится леди Уинстед? Потому что…

Она снова взглянула на Маркуса, стараясь незаметно сглотнуть слезы. Он всю жизнь мечтал о семье. Понимал ли он, что нашел ее?

– Тебе нужна передышка? – спросила мать.

– Нет, – ответила Гонория, покачав головой, хотя леди Уинстед не смотрела на нее. – Нет. Я в полном порядке. – Она взяла себя в руки и, наклонившись к уху Маркуса, прошептала: – Ты слышал? Мама настроена весьма решительно. Не разочаруй ее. – Она погладила его по волосам и откинула со лба темный локон. – И меня.

– Аааа!

Гонория вздрогнула. Иногда действия ее матери причиняли Маркусу особенную боль, а полоски ткани, которыми он был привязан, сдавливали его тело. Невозможно было смотреть на это, а уж чувствовать тем более. Боль как будто пронзала ее саму.

Но ей не было больно. Только тошно. От сознания, что Маркус так страдает из-за нее. Ее вина, что он наступил в эту глупую фальшивую кротовую нору, по ее вине он вывихнул ступню. По ее вине пришлось срезать с него сапог, и по ее вине он заболел.

И если он умрет – то тоже только по ее вине.

Гонория сглотнула, пытаясь избавиться от удушающего комка, образовавшегося в горле, и, опустив голову, произнесла:

– Прости. Я не могу даже сказать, как мне жаль.

Маркус успокоился, и на какое-то мгновение Гонория даже подумала, что он ее услышал. Но потом она поняла – просто остановилась ее мать. Мама услышала ее слова, а не Маркус. Но если матери и стало любопытно, она промолчала. Она не спросила, что значат извинения Гонории, просто кивнула и продолжила работу.

– Думаю, когда станет лучше, тебе нужно отправиться в Лондон, – продолжила Гонория, снова изображая веселье в голосе. – Тебе как минимум понадобится новая пара сапог. Вероятно, чуть большего размера. Знаю, сейчас это не модно, но, возможно, ты откроешь новую моду.

Он вздрогнул.

– А можешь остаться в деревне. Пропустить сезон. Знаю, я сказала тебе, что отчаянно хочу в этом году выйти замуж, но… – Она бросила быстрый взгляд на мать, наклонилась еще ниже и прошептала: – Моя мать неожиданно изменилась. Думаю, я перенесу еще год в ее обществе. И двадцать два – еще не слишком поздно для замужества.

– Тебе двадцать один, – не поднимая взгляда, заметила мать.

Гонория замерла.

– Что ты слышала?

– Только последнюю фразу.

Гонория не имела ни малейшего понятия, говорит ли мать правду. Но кажется, у них сложилось молчаливое соглашение – не задавать друг другу вопросов, и Гонория сказала:

– Я имела в виду, что мне исполнится двадцать два, если я не выйду замуж в этом году.

– Тогда тебе придется провести еще один год с семейным квартетом, – улыбнулась леди Уинстед. Улыбнулась не зловеще, а совершенно искренне, с поддержкой. – Уверена, твои кузины будут очень рады, – продолжила леди Уинстед. – Если ты уйдешь, твое место займет Гарриет, а она еще слишком молода. Кажется, ей еще нет и шестнадцати.

– Ей исполнится шестнадцать в сентябре, – подтвердила Гонория. Кузина Гарриет – младшая сестра Сары – была, возможно, худшим музыкантом в семье Смайт-Смит. А это говорило о многом.

– Думаю, ей нужно больше играть, – поморщившись, произнесла леди Уинстед. – Бедная девочка. Ей никак не удается освоить инструмент. Должно быть, она очень переживает – при такой-то музыкальной семье.

Гонория с трудом удержала возглас изумления.

– Но, – сказала она с ноткой надежды, – Гарриет, кажется, предпочитает пантомиму.

– Трудно поверить, что нет никого младше тебя и старше Гарриет, кто мог бы играть на скрипке, – заметила леди Уинстед. Она замерла, искоса взглянула на ногу Маркуса и вернулась к работе.

– Только Дейзи, – ответила Гонория, имея в виду еще одну кузину, из другой ветви семьи. – Но ее уже призвали на службу после свадьбы Виолы.

– Призвали? – Мать рассмеялась. – Ты говоришь так, как будто это тяжкая повинность.

Гонория замолчала, стараясь не выдать всей глубины своего удивления. И не засмеяться. И не заплакать.

– Конечно, нет, – наконец смогла выдавить она. – Мне нравится играть в квартете.

Это была правда. Ей нравилось репетировать с кузинами, даже если приходилось заранее запасаться затычками для ушей. Плохими были только сами выступления.

Вернее, как сказала бы Сара, ужасающими.

Мучительными.

Апокалиптическими.

Сара всегда имела склонность к гиперболам.

Но почему-то Гонории никогда не было стыдно во время всего представления, она сохраняла улыбку на лице. И с жаром касалась смычком струн, ведь, в конце концов, на них смотрела вся семья и концерт так много для них значил.

– Как бы то ни было, – сказала она, возвращаясь к предыдущей теме, которая стала теперь настолько «предыдущей», что Гонории потребовалось некоторое время, дабы вспомнить, о чем шла речь, – я уверена, мне не придется пропустить сезон. Я просто разговаривала. Вела беседу. – Она сглотнула. – Бормотала под нос.

– Лучше выйти замуж за хорошего человека, чем поторопиться и попасть в беду, – необычайно пафосно провозгласила мать. – Все твои сестры нашли себе хороших мужей.

Гонория согласилась. Хотя она и не находила мужей своих сестер особенно привлекательными, все они уважали своих жен.

– И не все они вышли замуж во время первого сезона, – добавила леди Уинстед, не отрываясь от работы.

– Верно, но все они успели к концу второго.

– Правда? – Леди Уинстед подняла глаза и моргнула. – Похоже, ты права. Даже Генриетта?… Да, действительно, в самом конце. – Она вернулась к работе. – Ты найдешь кого-нибудь. Я за тебя не беспокоюсь.

Гонория хмыкнула:

– Приятно знать, что ты не беспокоишься.

– Я не понимаю, что произошло в прошлом году. Трэверс явно собирался сделать предложение. Как и лорд Фодерингем.

Гонория покачала головой:

– Не знаю. Лорд Бэйли выглядел совершенно решившимся. Но потом вдруг… ничего. Как будто он за один день потерял интерес. – Она повела плечами и взглянула на Маркуса. – Возможно, это и к лучшему. Как ты думаешь, Маркус? Кажется, тебе никто из них особенно не нравился. Не то чтобы это было как-то связано, но я ценю твое мнение. – Она рассмеялась. – Трудно поверить, что я это сказала!

Он повернул голову.

– Маркус? – Неужели он пришел в сознание? Гонория пристально посмотрела на него, ища на лице признаки… чего бы то ни было.