Улица Иисуса - Самид Агаев

Пенджаб, Индия.

Мани торопился, он шел так быстро, насколько ему позволяла тяжелая ноша. Сверкало в небе уже давно. Гром, от которого он всякий раз в испуге приседал, извещал о том, что гроза приближается. До деревни было еще далеко, но он надеялся укрыться от дождя в храме. Ливень застал его в десятке шагов от ступеней пагоды, но и этого хватило, чтобы промокнуть с головы до ног. Он вбежал под укрытие и остановился, тяжело дыша. С неба извергались потоки воды.

– Вот, ведь, – сказал Мани арчаку^[17], – кто бы мог подумать. С утра так ярко солнце светило.

Арчак развел руки и воздел ладони к небу.

– Можно мне немного обсушиться? – спросил Мани, кивая на огонь в глубине храма.

– Конечно, – ответил арчак, – каждый может обогреться у священного огня. А что у тебя в мешке?

– Немного риса, – сказал Мани, – несу своим детям. Продал свой товар на рынке, а на вырученные деньги купил рис.

– Это хорошо, – ободрительно кивнул арчак, – может быть, ты пожертвуешь малую толику для нужд храма.

– Миски будет достаточно? – спросил Мани.

– Конечно, даже полмиски было бы достаточно, но раз ты предложил миску, пусть будет по-твоему.

Мани стал развязывать мешок, жалея, что не догадался предложить половину. Отсыпав риса, он прошел к очагу и сел, протянув руки к огню. Здесь уже грелся один человек. Мани произнес слова приветствия, не глядя ему в лицо, сосредоточившись на своей мокрой одежде. Он поворачивался к огню то одним боком, то спиной, то другим боком, наклонял голову, чтобы высушить волосы.

– Неровен час заболеешь, – сказал Мани, – а мне болеть никак нельзя. Ребятишки на мне, а их у меня трое. Жена уехала к матери и захворала там. Полгода уже один живу. Лихорадка у нее. Как бы не померла. Соседку попросил посидеть с детьми. Урожай в этом году хороший, излишки на базар снес, продал.

Сосед не вступал в разговор, он сидел не совсем у костра, а немного поодаль. Мани подумал, что это человек благородного происхождения, больно хорошо от него пахло. Нюх у Мани был отменный. Вернулся арчак, улыбнулся, подсел к огню.

– Сейчас кашу сварят, я отдал рис на кухню, поедим, и ты тоже подкрепишься.

– Ну что ты, – возразил Мани, – как же я буду есть то, что храму пожертвовал, так не годится. Других угощай – это будет правильно.

– Хорошо ты говоришь, – одобрительно отозвался арчак, – мудро. Но все равно, если ты голоден, я тебя накормлю. Одной миской риса пять человек накормить можно.

– А что этот молчит, – вполголоса спросил Мани, кивая на соседа, – обет молчания дал что ли? – И улыбнулся. Это была шутка.

Но арчак шутки не принял.

– Каждый волен говорить, когда ему вздумается, – сказал он.

– Да, конечно, – согласился Мани, – я сам не охотник лясы точить. Но думаю, раз непогода застала, отчего бы и не перекинуться парой словечек. Сейчас дождь закончится, и я пойду себе домой.

Арчак покивал головой, затем ушел. Его не было продолжительное время, затем он вернулся с плошкой дымящегося риса. Он подошел к человеку, сидящему поодаль и произнес.

– Возьми, сестрица, поешь, и дитя покорми.

– Сестрица, – поразился Мани, – это женщина! Как я сразу не догадался.

– Спасибо вам, – отозвалась женщина, – я могу заплатить за еду.