#20 восьмая - Юлия Кова

— Døde røde rødøjede rådne røgede ørreder med fløde.

— Что? — неуверенно хихикнула я.

— Я говорю: дохлая, красная, красноглазая, гнилая копченая форель со сливками… Лен, это датская скороговорка. А ты перестань думать, к чему это всё, и просто расслабься. Я всего лишь хочу показать тебе город и накормить обедом. Раз уж ты на завтрак не пришла. М-м?

Пока я осмысливала новый образ многогранного Алексея Михайловича, он договорился с таксистом, усадил меня в машину и повез на набережную Нихавн (свежая, красная, вкусная форель с запечённым картофелем). Потом мы бродили по улочкам старого города. Держа меня за руку, он показал мне памятник Андерсену, Ратушную площадь, и, смеясь, притащил меня на Строгет (нет, не к Музею эротики, а в маленькое кафе).

— Я хочу мороженое, — робко попросила я.

Андреев помотал головой, хитро прищурился, купил пакет датских чипсов, две банки безалкогольного пива и утащил меня в ещё зеленый осенний парк, расположенный через залив от «Марриотта». Усадил на скамейку, сам развалился рядом. Ненавязчиво расспросил о детстве, о семье, о родителях и об институте. С интересом выслушал то, что я неохотно поведала ему (мама была певицей, папа ушёл из семьи, учёба была интересной), потом рассказал пару историй из своей жизни (как его не взяли в иняз и как он сделал карьеру в «Systems One», периодически водя за нос Кристенссена и Эрлиха). Я слушала, иногда смеялась, но больше смотрела на него, непринужденного, открытого. И думала я о том, что такую мужскую позу часто используют в рекламе: легкая сексуальность с обещанием чего-то большего. Андреев явно пытался меня очаровать и даже не скрывал этого.

— Скажи, а зачем тебе это всё? — спросила я, когда он протянул мне последний чипс из пакета.

— Я больше не хочу с тобой воевать, — невозмутимо ответил он. — Ты слишком мне нравишься.

Посмотрел, как я растерянно кручу в пальцах хрустящий ломтик, усмехнулся, встал и протянул мне руку:

— Пошли. В четыре наш круглый стол и твоё выступление. А потом мы с тобой встретимся в моём номере. Нам надо будет кое-что обсудить.

— А … а может, мы не будем встречаться в твоём номере? — покраснев, пискнула я.

— А может, мы еще и круглый стол отменим? — «подколол» он меня.

Отобрал у меня пустую банку и отправил её в урну. Порылся в карманах джинсов, всучил мне пластинку «Orbit» и снова протянул мне руку:

— Лен, пошли, уже без двадцати четыре.

Я вздрогнула: я совсем забыла о той пытке, которая ждала меня. Вместе с пониманием этого факта ко мне пришло и осознание реальности. Метров за пятнадцать до входа в «Марриотт» я начала притормаживать, пытаясь высвободить свою ладонь из его тёплых пальцев.

— Что? — не понял Андреев.

— Лёш, отпусти мою руку.

— Зачем?

— Там могут быть люди.

— Да что ты? — хмыкнул он. Не принимая его шутки, я покачала головой:

— Лёш, это серьёзно. Там могут быть мои реселлеры и твоё руководство. И… — впрочем, имя Авериной так и не сорвалось с моего языка.

— Ну и что? — Андреев изогнул брови и посмотрел на меня с искренним любопытством.

— Это… это не удобно, — попыталась выкрутиться я.

— Кому именно неудобно? — не отставал он.

— Тебе.

— А тебе? — Андреев внимательно глядел на меня и ждал моего ответа. И я решилась, поняла на него глаза:

— А мне всё равно.

— Ах, вот как? Ну, тогда идём вместе. — Андреев потянул меня за руку, и я, не чуя под собой ног, пошла за ним. Мне повезло: в вестибюле на кресле сидела только Яна Савельева и листала гостиничный журнал. Она явно кого-то ждала, потому что при виде меня и Андреева подалась всем телом вперёд, но уже через секунду расслабилась и опустила глаза в страницы. Я невольно вцепилась в руку Андреева.

— Не бойся, я и сам её боюсь, — прошептал он мне на ухо. Я хихикнула. Под взглядом Яны Алексей довёл меня до лифта. Мы доехали до третьего этажа, дошли до моего номера. Я отперла дверь, но Андреев, вместо того, чтобы открыть её, придержал:

— Лен, запомни. Рассказывай только то, что ты готовила. Всё, жду тебя, только компьютер прихвачу. — Он быстро огляделся, потом наклонился, легко поцеловал меня в губы и напевая «maybe, maybe…» пошёл к лифтам. Я проводила взглядом его длинную фигуру, переступила порог и заперла дверь своего номера. Оглядела разобранную постель, ещё хранившую изгибы наших тел. Увидела пустую бутылку из-под воды «Evian», которую мы выпили вместе. И ту самую, белую салфетку с тонким мужским почерком: «Утром. 12:00. На лавочке». Я сделала всё, чтобы не прийти, а он сам пришёл за мной. Позвонил мой мобильный, мелодия сказала: «Это Макс». Прислонившись к стене, вжавшись в неё плечами, глядя в окно, на ярко-синий Эресунн, я пережидала звонки, считая секунды: «Две, три, четыре…». Наконец, Макс бросил трубку.

— Макс, прости меня. Я предала тебя. Я влюбилась… — очень тихо произнесла я. Мне казалось, я сказала это шёпотом, но звук моего голоса оглушил меня. Как и осознание того простого факта, что эта действительно была любовь — та самая, с первого взгляда, о которой так часто пишут и говорят, но так редко встречают в жизни. И случилась это со мной не сегодня, и не вчера, а ещё в «Systems One».».