На что способна любовь - Джанис Мейнард

– Возможно. Но я лучше бы поговорил о том, как твоя грудь едва не вываливалась из декольте сегодня в церкви.

– Ничего подобного, – возмутилась Лейла, – я прикрепила двусторонний скотч к подкладке.

– Ты шутишь… – изумленно сказал он.

– Это известный трюк. На красной дорожке все актрисы так делают. И довольно о моей груди. Я должна тебя подбодрить.

Его ленивая усмешка вызвала у нее дрожь.

– Женская грудь всегда бодрит. Спроси любого мужика. – Он с шумом втянул в себя воздух. – Помочь тебе снять платье? Оно, конечно, великолепно, но я предпочитаю видеть тебя обнаженной.

– Можешь расстегнуть молнию, – разрешила она, поворачиваясь к нему спиной.

Джеймс медленно расстегивал молнию. Добравшись до конца застежки, он увидел сексуальное нижнее белье.

– Ни фига себе! Почему я раньше такого на тебе не видел?

Лейла повернулась к нему лицом, прижимая платье к груди.

– Это новое. Я решила сменить образ. Белый хлопок – это скучно.

Джеймс отнял у нее платье, широко ухмыляясь. Лейла поморщилась. Скотч оставил отметки на коже.

– Бедняжка, – пробормотал он, целуя покрасневшую кожу.

Освободив ее роскошную грудь от бюстгальтера, Джеймс поиграл тугими бутонами сосков, подталкивая ее к кровати. Они скинули остатки одежды и рухнули в постель.

– Мне так жаль твоего отца, Джеймс, – сказала Лейла, обхватив его лицо руками и чувствуя легкое покалывание от его однодневной щетины. – Я переживаю, что именно тебе пришлось обнаружить его останки. А еще прости меня за то, что я не понимала, когда ты уходил в горы на его поиски. Я понятия не имела, как много он для тебя значит.

– Теперь все кончено.

– Да. – Она пристально посмотрела в его лицо, пытаясь найти ответы на вопросы, которые она не могла сформулировать. – Он бы тобой очень гордился.

– Хотелось бы верить, что это так. Мама однажды рассказала мне, что отец любил делать вещи своими руками, даже когда появились деньги и они могли купить все необходимое. У меня есть ящик с его инструментом. Мама подарила мне на шестнадцать лет.

– Здорово.

– Но я был полным кретином. Я даже не вынул их из ящика. Это была своего рода месть. Глупо, правда?

– Может, и глупо, но тебя можно понять.

– Я перестал обижаться на отца. В моих венах течет кровь Рэгги Каваны. Мне от этого никуда не деться. Надо принять это. Он был отличным рассказчиком. В Силвер-Глен еще немало местных жителей его возраста, которые собирались по субботам в баре и слушали его байки.

– Твоя мама не влюбилась бы в него, если бы он не был интересным человеком. А если он был так же хорош собой, как и его семеро сыновей, то, вероятно, от женщин у него отбоя не было.

– В юности, да. Но когда он положил глаз на маму, она стала единственной любовью всей его жизни.

– Ты такой же честный и работящий, как твоя мама, но вот этот шаловливый блеск в глазах ты, должно быть, унаследовал от отца.

– Ладно, хватит болтать, – притворно сердито сказал Джеймс. – Пора заняться делом.

Он надел презерватив и вошел в нее. Соединив ее руки со своими, от отвел их за голову Лейлы и прижался лбом к ее лбу.

– Не двигайся следующие восемь часов, и я буду в порядке.

– Мой бедный Джеймс. Я нужна тебе в качестве подушки?

– Не подушки, – он слегка поерзал бедрами, – а в роли утешительницы. В холодную зимнюю ночь.

Изумленная до глубины души, она прикрыла глаза, наслаждаясь им внутри себя. И когда же этот добрый великан успел превратиться в поэта?

Потом она уже ни о чем не могла думать. Их тела переплелись, они буквально растворились друг в друге.

Она хотела, чтобы их соитие длилось вечно. Но всему приходит конец. Они достигли оргазма практически одновременно. Его приглушенный стон у нее на груди эхом отозвался в ее сердце. Он скатился с нее и лежал рядом, положив руку под голову. Джеймс был похож на огромного голодного льва, который на некоторое время насытился, но был готов в любой момент снова броситься на свою добычу. Он лениво перебирал ее волосы другой рукой. Когда он нечаянно дотрагивался до мочки уха, Лейла невольно вздрагивала. Это была ее самая эрогенная зона.

Отдышавшись, она приподнялась на локте. У нее громко стучало сердце. И виной тому был не недавний благодатный оргазм, а страх. Ей было по-настоящему страшно. В мозгу звучали слова из панегирика: «Помни о жизненных приоритетах».

Неожиданно Джеймс повернулся к ней лицом.

– Может, сейчас не самый подходящий момент, но я хочу поговорить про Сибби.

Ее сердце упало. Очарование момента полного единения ушло.

– Сибби? – едва сдерживая слезы, переспросила она. Она ненавидела это чувство уязвимости. А может быть, она была разочарована тем, что он хотел поговорить о племяннице, а не о них. – Не можешь смириться с тем, что я сама могу принять благоразумное решение, касающееся моей семьи? Ты всегда должен быть прав. Ты всегда должен иметь последнее слово. Но учтите, мистер Кавана Всемогущий, я взрослая женщина.

Несмотря на данный зарок не спорить с ним, она поступила сейчас ровно наоборот.

Он побледнел, взгляд его потух.

– Ты уже приняла решение, не так ли? Несмотря на то, что я умолял тебя не торопиться.

– Это никак с тобой не связано, – сказала она. – Да, я приняла решение. Мы с Сибби едем в понедельник в Эшвилл, чтобы все оформить.

Поведение Джеймса резко изменилось. Он сел в кровати, опершись на спинку, прикрылся до талии простыней. Выражение лица было каменным. Лейла, отодвинувшись от него, схватила шерстяной плед, лежавший в изножье кровати, и завернулась в него. На сердце висели гири. Что ей делать?

Повисло долгое и тягостное молчание. Наконец Джеймс, нарушив нейтральную территорию, взял ее за руку. Выражение его лица поразило ее. Барьеры рухнули, враждебность исчезла.

– Не делай этого, Лейла, пожалуйста. Я тебя умоляю. Как бы мне хотелось, чтобы ты, я и Сибби стали семьей, но, видно, судьба распорядилась иначе. Позволь мне удочерить Сибби. Тогда она останется рядом с тобой. Ты сможешь проводить с ней время, когда не будешь занята работой. Я не могу жить без малышки. Ты не должна отдавать ее в чужие руки. Пожалуйста, скажи, что не сделаешь этого.

Лейла ошеломленно уставилась на него. Он явно что-то недоговаривает, явно что-то скрывает. Но почему?

– Никто не позволит одинокому мужчине усыновлять детей.

– Ты удивишься, но я могу подключить всех Кавана, если потребуется. Будем воспитывать Сибби всем миром.

– Ты что, уже обсуждал это с семьей?

– Нет. Но я знаю своих, они помогут.

– А, значит, ты рассчитываешь на свои миллионы, чтобы забрать у меня моего ребенка?