Милая - Рене Карлино

– Как я смогу простить ее? – прошептала я.

– Ты не обязана прощать ее, ты не Иисус Христос. Твоя мама до сих пор пытается понять, кем она была, когда познакомилась с твоим папой. Она не сделала ничего плохого, она только старалась защитить тебя. Твои родители очень любили тебя, но твоя мама была здесь несчастлива, – мягко сказала она.

– Я такая же, как она, вот почему я не могу быть счастливой. Я точно такая же, как мама, а здесь я живу жизнью отца, – пробормотала я сквозь рыдания.

– Да, ты такая же, как она, но не точно такая же. Ты следишь за моей мыслью? – Я подумала, что понимаю смысл ее слов, но, покачав головой, стала ждать объяснений. – В тебе соединились твоя мать и твой отец. Ты унаследовала их опыт, их страхи и любовь, которую ты ощущаешь в себе. Ты – это твое достоинство, твой талант и твоя страсть. Ты – это твоя боль, твоя радость и твои фантазии. Ты – это я, и Шейл, и Дженни, и Уилл, каждый человек, который трогает твою душу… но самое главное то, что ты – это ты, та, которой ты мечтаешь стать. – Она посмотрела на меня, изогнув брови.

– Да, – прошептала я. – Видимо, я все еще пытаюсь постичь свою мечту.

– Просто помни о том, что я сказала тебе, слушай свою душу. То, что я вижу в тебе, очень отличается, оттого что я видела в твоей матери двадцать пять лет тому назад. Твое место здесь, Миа.

Мне показалось, я целый час просидела в обнимку с Мартой. Когда она наконец ушла, я постучалась в дверь Уилла. Он открыл и прислонился к дверному проему, сочувственно глядя на меня. На нем были черные джинсы и желтая майка с надписью «Все классно». Я пожалела, что не чувствую того же самого.

– Привет, – прошептал он. Мне хотелось упасть ему в объятия, но я удержалась.

– Прости, что прогнала тебя. Просто я кое-что узнала о своих родителях и… это было тяжело.

Разжав скрещенные руки, он сделал шаг ко мне, но я отступила назад. Видя мою реакцию, он в замешательстве остановился, опустил глаза и долго смотрел вниз, а потом, подняв голову, снова встретился со мной взглядом и кивком указал на входную дверь.

– Пойдем со мной?

– Мне нужно вернуться в кафе.

– Дженни подменит тебя. Я играю на фестивале струнных инструментов, который организовала Шейл. Пойдем. Устроим тебе сеанс музыкальной терапии, – сказал он с надеждой на лице.

Ничто не обрадовало бы меня больше возможности увидеть и услышать, как играет Уилл. Решение было принято быстро.

– Хорошо, но по пути нам нужно зайти в кафе.

Он забрал две свои гитары и цимбалы, а я надела туфли. Когда мы вошли в гостиную, Уилл остановился перед отцовским банджо.

– Давай возьмем это для тебя.

– Ничего не выйдет, Уилл, – отрывисто пробормотала я. – Я ничего не буду играть, я хочу просто посмотреть.

– Ты имеешь в виду – послушать?

– Если хочешь.

– Ты сможешь сыграть любую песню Боба Дилана, если захочешь, – сказал он с хитрой улыбкой.

Я умела играть на банджо только штук пять песен, которым научил меня отец, и это были песни Боба Дилана.

– Ладно, отлично, – сказала я, притворяясь раздраженной. На самом деле я была взволнована.

Мы доволокли инструменты до кафе, где я спросила Дженни, сможет ли она подменить меня. Дженни сказала, что, если бы я уезжала не с Уиллом, она никогда больше не стала бы разговаривать со мной.

Мы взяли такси и доехали до Проспект-парка в Бруклине. Увидев множество машин и огромную сцену, я разволновалась. Шейл говорила мне о фестивале, который она ежегодно организует, но я не представляла, что он такой масштабный.

– О боже, Уилл, это такое важное событие!

– Да, и я нервничаю, – сказал он дрожащим голосом.

Прежде чем выйти из такси, я положила руку на плечо Уилла. – Ты – удивительный музыкант.

Он повернулся и посмотрел мне в лицо.

– Сегодня вечером на меня придут посмотреть исполнительные директора студий звукозаписи… Это страшно. – Сглотнув, он слегка покачал головой.

– Ты великолепно сыграешь, я обещаю.

Он посмотрел на меня так, словно то, что я сказала, было сущей правдой.

Взяв инструменты, мы направились к сцене, при этом оба мы были слегка встревожены.

За кулисами я тотчас же заметила Шейл, грациозно ведущую концерт. Она была одета в роскошное золотисто-коричневое сари, а ее длинные иссиня-черные волосы были заплетены в идеальную косу, спускавшуюся по спине. Когда она увидела нас, ее лицо засветилось, а на губах заиграла теплая улыбка. Подойдя, она поцеловала Уилла в щеку, а потом сжала в ладонях мое лицо.

– Дорогая, как я рада видеть тебя здесь. – Шейл была способна лишь одним взглядом выразить все и не выразить ничего. Рядом с ней казалось, будто ты единственный человек во всем мире. Повернувшись к Уиллу, она спросила, не хочет ли он аккомпанировать ей на электрогитаре, когда она будет исполнять следующую песню, и они обговорили детали.

После того как Шейл ушла, Уилл повернулся ко мне:

– Итак, мы выступаем последними, поэтому подумай, какую песню ты хочешь сыграть, договорились, малыш?

Я кивнула.

За кулисами скопилось множество музыкантов, и, казалось, Уилл был знаком с каждым из них. Он был в своей среде, нервозность исчезла, уступив место радостному возбуждению. Я следовала за ним по пятам, переходя от одной группы к другой, пока он обсуждал особенности разных музыкальных стилей. Мне казалось, что все до единого благодарны ему за помощь с выбором песни или с записью. Мне стало ясно, что Уилл пользуется популярностью и уважением в сообществе разношерстных музыкантов.

Когда пришло время открывать концерт, Уилл и четверо других музыкантов заняли свои места на стоявших в ряд стульях на авансцене. Вышла Шейл и произнесла короткую речь о струнных инструментах и о страстно увлеченных музыкантах, которых публика увидит в этот вечер. Она представила пятерых мужчин как талантливых артистов, которые будут исполнять попурри в разных стилях. У Уилла на коленях лежали цимбалы, другие мужчины держали в руках разнородные инструменты, похожие на гитары. Когда начался концерт, я стояла в тени за сценой, полностью погрузившись в звучавшую музыку. Я решила, что умение играть на гитаре – качество, необходимое каждому мужчине.

Я бросила взгляд на зрителей, большой толпой собравшихся рядом со сценой. Дальше, за их спинами, были разбросаны одеяла, люди сидели в шезлонгах. Огни рампы отсвечивали от лиц зрителей, создавая волшебную атмосферу. Я была зачарована, слушая теплой летней ночью нежные мелодии. Уилл не выпускал из рук цимбалы. Когда группа играла знакомую мелодию в стиле блуграс, напоминавшую мне об отце, я почувствовала комок в горле, подумав о нем и о моем недавнем открытии. Впрочем, гордость за исполнительское мастерство Уилла одержала верх. Он играл с такой легкостью, но был полностью сосредоточен и бережно относился к мелодии. Словно преклоняясь перед инструментом, его руки грациозно перебирали струны. Когда на сцену вышел другой участник, Уилл подбежал ко мне.