Сердце умирает медленно - Елена Сокол

Не знаю.

От одной мысли, что она могла быть моим донором, и ее уже нет в живых, становится плохо. Только тебе я могу доверить эти безумные догадки, ведь держать их в себе с каждым днем становится все невыносимее. В попытках успокоиться провела вчера целый день в библиотеке, изучая теории клеточной памяти. И знаешь что? Стало только хуже.

Ведь большинство ученых, допускающих реальность этой теории, убеждены, что пересаженный орган является органом донора только на момент пересадки. Далее, и каждый новый день от операции, находясь в постоянном взаимодействии с клетками реципиента, орган все больше будет становиться органом нового хозяина. Наверное, никто из ученых не смог бы с уверенностью сказать, в какой комбинации находятся на данном этапе мои клетки с клетками того, кто был владельцем моего сердца. И на сколько процентов оно сейчас мое. Но мнение большинства все же сводится к тому, что с каждым днем донорский орган должен все больше становиться органом реципиента, утрачивая клеточную связь с прежним хозяином.

В моем же случае происходит наоборот. Не знаю, как объяснить это. Эта девушка, кем бы она ни была, она меня не отпускает. Ровно, как и чувство тревоги, которое сопровождает каждое ее незримое появление.

Вчера во сне мне даже казалось, что я сама была ею. Видела перед собой фортепиано. Сидела за музыкальным инструментом, передо мной лежал нотный текст и бело-черная череда гладких прямоугольничков под пальцами. Не было сомнений ни насчет того, как играть и что играть (ты ведь знаешь, я далека от музыки). Но потом я не просто почувствовала кожей прохладу клавиш, увидела, как мои собственные руки затрепетали, касаясь их по очереди. И это была та самая мелодия…

Странно, да?

А ведь твоя бабушка пыталась что-то сказать мне об этом. Не надо, не начинай. Я так и вижу, как ты, скептически нахмурив брови, хохочешь. Я тоже не поверила, когда услышала ее слова про девушку, которая хочет мне что-то сказать, но не может. А позже вспомнила и вдумалась в их смысл. Так и есть. Когда я рьяно отвергала любую возможность таких событий, мне было спокойнее. Теперь, когда игнорировать присутствие в моей жизни чего-то необъяснимого стало невозможным, оно буквально ворвалось в меня с новой силой. Захватило.

И я уже начинаю опасаться, не выгонит ли оно прочь и меня? Из моего же тела.

Звучит дико. Понимаю.

Но не могу не замечать, как что-то борется внутри меня со мной.

Любая ткань человека разумна. Поэтому пересаженный орган, попадая в чужеродную среду, может начать проявлять свой характер. Я долго думала, почему мои чувства к тебе еще живы? Почему они не исчезли бесследно с тем, вырезанным из меня старым сердцем? И у меня появилась своя теория.

Не смейся.

Душа живет не в отдельном органе человека, не в сердце, не в мозге, а наполняет каждую клеточку организма, и в виде информации ее частички могут передаваться другому человеку вместе с любым из органов донорского тела.

Мой организм не сдается. Он борется сейчас за то, чтобы чужие воспоминания не вытеснили из него воспоминания о тебе. Почему-то ему до сих пор важно помнить. Я сделала большую ошибку, оттолкнув тебя. И с каждым днем боль от потери становится все сильнее. Равно как и потребность все вернуть, чтобы быть рядом. Девичье сердце вряд ли может забыть, кого оно любило и от чьего присутствия приходило в неистовый трепет. Даже если его, сердца, больше нет. Даже если на его месте бьется другое сердце, чужое.

Ты был прав.

Любовь, она в каждой клеточке, а не в отдельных органах.

Тогда почему ты не боролся за нас, Райан? Почему ты все еще молчишь?»