Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы - Диана Гэблдон

Услышав это, Брианна откинулась на стуле с громким вздохом облегчения:

— И арендаторы называли его даже между собой не иначе как Серой Шляпой, чтобы ненароком не выдать.

— Вы знаете эту историю? — удивилась Фиона. — Да, так оно и было.

— А твоя бабушка рассказывала, что случилось с ним после этого? — спросил Роджер.

— Ну конечно! — Глаза Фионы стали круглыми, как капли жженого сахара. — Это самая захватывающая часть истории. Понимаете, после Куллодена начался сильный голод, народ, изгнанный из своих домов посреди зимы, умирал с голоду в горных ущельях, мужчин расстреливали, хижины жгли. Арендаторам Серой Шляпы повезло больше, чем многим другим, но все равно наступил день, когда кончились все съестные припасы и в животе у них урчало с рассвета до заката — никакой дичи в лесу, никакого зерна в полях, и грудные дети умирали на руках своих матерей, у которых не было молока, чтобы их кормить.

Когда она произнесла эти слова, меня пробрало холодом. Перед внутренним взором предстали изможденные лица измученных голодом и холодом жителей Лаллиброха, людей, которых я знала и любила. Вместе с ужасом пришел и стыд: сама–то я не разделила их судьбу, а улизнула в безопасное будущее, к сытости и теплу. Это было сделано потому, что так хотел Джейми, но может ли желание одного человека служить оправданием поступков другого? Потом я посмотрела на склоненную рыжую головку Брианны, и боль в груди слегка отпустила. Она тоже пребывала все эти годы в безопасности, в тепле, сытости и любви — потому что я выполнила волю Джейми.

— И он придумал смелый план, этот Серая Шляпа, — продолжила Фиона, чье круглое личико по ходу рассказа прямо–таки засияло от воодушевления. — Представляете, сам велел одному из своих арендаторов пойти к англичанам и предложил выдать им лэрда. Дело в том, что среди сторонников принца он был не последним человеком и за его голову корона назначила солидное вознаграждение. Суть замысла была в том, чтобы арендатор выдал Серую Шляпу и получил деньги, которые позволят его близким и всем обитателями имения пережить тяжелые времена.

Моя рука с такой силой сжала изящную ручку чайной чашки, что она отломилась.

— Выдал? — простонала я хриплым голосом. — Они его повесили?

Фиона удивленно моргнула.

— Почему повесили? Вовсе нет. Бабушка рассказывала, что ему действительно грозили виселицей и отдали под суд за измену, но к тому времени казни уже закончились и Серую Шляпу просто упрятали в темницу. Зато золото пошло на доброе дело: помогло жителям его владений пережить голод, — бодро закончила она, очевидно рассматривая это как счастливый конец.

— Господи Иисусе, — выдохнул Роджер. Он осторожно поставил свою чашку и в оцепенении уставился куда–то в пространство. — В темницу!

— Ты говоришь так, будто это благо, — подала голос Брианна.

Уголки ее рта слегка опустились от огорчения, а повлажневшие глаза заблестели.

— Так оно и есть, — заявил Роджер, не замечая, что она расстроена. — Суть дела в том, что тюрем, в которых содержали обвиненных в государственной измене якобитов, было не так уж много и во всех велись официальные реестры узников. Неужели не понятно?

Он перевел взгляд с недоумевающей Фионы на хмурую Брианну и, в надежде найти понимание, в конце концов остановил взгляд на мне.

— Если он попал в тюрьму, я смогу найти его.

Роджер повернулся и посмотрел на высившиеся до потолка книжные полки, которые занимали три стены кабинета и хранили собранные покойным преподобным Уэйкфилдом материалы, касающиеся якобитских тайн.

— Он там, — тихо произнес Роджер. — В тюремных реестрах. В документах, представляющих собой подлинные свидетельства. Неужели вы так и не поняли? — спросил он снова, обернувшись ко мне. — До сих пор мы если и узнавали о нем что–то, то из воспоминаний, в достоверности которых нельзя быть уверенным. Но стоило ему попасть под суд и в тюрьму, как его биография стала частью письменной истории. Его имя попало в исторические документы, и где–то там мы его обязательно найдем!

— И узнаем, что случилось с ним потом, — выдохнула Брианна. — Когда его выпустили.

Роджер плотно сжал губы, чтобы отсечь альтернативу, пришедшую ему на ум, так же как и мне: «или когда он умер».

— Да, это верно, — сказал он, взяв Брианну за руку и одновременно встретившись взглядом со мной. — Когда его выпустили.

Спустя неделю вера Роджера в документы оставалась неколебимой. Этого нельзя было сказать о стоявшем в кабинете преподобного Уэйкфилда столе восемнадцатого века, тонкие ножки которого тряслись и тревожно скрипели под непривычной тяжестью.

Обычно на поверхности стола размещали лишь маленькую настольную лампу и собрание мелких артефактов, принадлежавших преподобному, но теперь нагрузка на него невероятно возросла, поскольку все остальные горизонтальные поверхности кабинета уже были переполнены бумагами, журналами, книгами и пухлыми конвертами из антикварных обществ, университетов и научно–исследовательских библиотек со всей Англии, Шотландии и Ирландии.

— Если ты положишь на него еще одну страницу, он развалится, — заметила Клэр, когда Роджер беспечно потянулся, собираясь положить на маленький инкрустированный столик еще одну папку.

— А? Да, верно.

Движение осталось незавершенным: некоторое время он озирался, тщетно высматривая свободное место, и, отчаявшись, положил папку у своих ног.

— Я только что закончила проверять Уэнтуорт, — сказала Клэр, указывая ногой на шаткую стопку, громоздившуюся на полу. — Мы уже получили записи Бервика?

— Да, только сегодня утром. Но куда же я их положил?

Роджер обвел растерянным взглядом комнату, напоминавшую Александрийскую библиотеку во время разграбления, прямо перед тем, как был поднесен первый факел, и потер лоб, пытаясь сосредоточиться. После того как он целую неделю по десять часов в день пролистывал написанные от руки реестры, письма, записные книжки и дневники англичан в поисках любого официального упоминания о Джейми Фрэзере, Роджер чувствовал, что глаза словно запорошило песком.

— Голубой конверт, — произнес он, — Точно помню эти бумаги, и голубой цвет особо отложился в памяти. Я получил их от Макаллистера, профессора истории из Тринити–колледжа в Кембридже, а у них там в ходу эти большущие светло–голубые конверты с гербом колледжа. Может быть, Фиона его видела? — Он подошел к двери кабинета и позвал через коридор: — Фиона!

Несмотря на поздний час, свет в кухне продолжал гореть и в воздухе витали бодрящие ароматы какао и свежеиспеченного миндального кекса. Фиона ни за что бы не покинула свой пост, пока оставалась самая слабая вероятность того, что кому–то поблизости захочется есть.

— Ой, в чем дело?

Кудрявая каштановая головка Фионы высунулась из кухни.

— Сейчас будет готово какао, — заверила она. — Я жду только, когда кекс пропечется, чтобы сразу достать его из духовки.