Невозможный мужчина - Алена Нефедова

И придурок, которому лишь бы развести клиентов на бабло, с заискивающей улыбочкой моментально подвинул ей пафосный бокал с дорогущим коньяком – грамм двести, не меньше.

– И мне того же самого, что и прекрасной даме, – рявкнул я.

Ишь ты, славного-хорошего-понимающего-подходящего ей подавай, а я опять ни с какого боку не в тренде. Ну держись, дорогая моя нервомотина, достала меня уже сил моих нет! Пляски вокруг да около, игры и джентльменство кончились!

– Ух ты ж, прям со спины видать, что я столь прекрасна? – удивилась моя заразина, поворачиваясь на звук и ослепительно улыбаясь. Однако ослепительность ее улыбки стремительно померкла, едва ее осоловевшие глазки – потрясающе, кстати, накрашенные, в отличие от ее повседневного небрежного, чтобы не сказать абсолютно отсутствующего макияжа – сосредоточились на моем лице.

– А ты что тут делаешь? – искренне изумилась моя помощница, слегка наклоняясь вперед и открывая изумительный вид на нечто порочно-кружевное, делающее декольте женщины еще более манящим для мужского взгляда. – Алекс сказала, что ты дома, гоняешь всех.

– А я и гонял, – кровожадно оскалился, с трудом перемещая внимание обратно к ее глазам, – до тех пор, пока случайно не выяснил, что вас занесло черт знает куда.

– Ой-ой, можно подумать! – легкомысленно взмахнула она рукой. – Как будто Питер – у черта на куличках. Чтоб ты знал, мне тут нравится больше, чем в Москве.

– Да понятное дело. В Москве, чай, по Эрмитажу ночью не погуляешь, – съязвил я.

– Ма-а-акс, ну что ты такой зануда, а? – протянула она, закатывая бессовестные очи.

Я нарочито покрутил мизинцем в ухе:

– Мне только что показалось, или я услышал из твоих уст интонации, присущие нашей незабвенной шефине? – привираю, конечно, растягивать мое имя у Светочки выходило совсем по-другому, так, что моя и без того активная заинтересованность ниже пояса становилась навязчивой потребностью, настойчиво намекающей сменить обстановку на более приватную. И осуществить я это был намерен в кратчайшие сроки.

– А давай выпьем, а? На брудершафт? – внезапно хихикнув, предложила Светик.

– А не побоишься? – моя ухмылка стала коварной и торжествующей.

– Чего мне тебя бояться? – небрежно махнула рукой моя драгоценная пьянь, чуть не расплескав пять тысяч одним махом и совсем не замечая обещания разнузданного разврата в самое ближайшее время, наверняка отчетливо видимого для кого угодно в адекватном состоянии.

– А давай, – азартно согласился я и подтянул ее вместе со стулом так, чтобы плотно прижать к себе. Твою мать, хорошо-то как! Еще никакой обнаженки, да и конечности все мои в приличных на публике местах, а уже в мозг бьет мощнее стакана водки, опустошая его до звона.

Не глядя взял с барной стойки придвинутый барменом бокал и переплел руку с ее. Медленно, уставившись прямо в ее затуманенные алкоголем глаза, выпил огненную ароматную жидкость и наклонился, ожидая, пока она завершит глоток.

– Ну, что? Брудершафт, Светлана Николаевна? – выдохнул ей в самые губы, одновременно мягко, но настойчиво обхватив затылок, едва не застонав, пока проскальзывал пальцами сквозь роскошную тяжесть волос. Шансов уклониться или ограничиться дурацким клевком я давать не собирался.

– Брудершафт, Максим Владимирович, – прошептала моя сладкая пьянчужка, облизываясь, очевидно, не соображая, что этим окончательно подтолкнула обоих к сладкой неизбежности.

Ждать от нее решительного движения навстречу, что покроет остаток дистанции, не стал, прижался к уголку рта сам, ловя аромат и вкус жгучего напитка и уже знакомо-дико-желанные ее. Не деликатничая, нажал языком, требуя отдать на растерзание вожделенную территорию и в тот же момент поворачивая голову, чтобы вломиться как настоящий победитель – в полную силу, никакой дипломатии, только наглый захват, призванный сломить любой намек на сопротивление. Светочка на мгновение замерла, не отвечая мне и, кажется, еще пытаясь уцепиться за краешек не утопленной в алкоголе благоразумности, но я усилил напор, бесстыдно глухо простонав, облизывая и толкаясь языком, искушая обещанием сотворить нечто совершенно сумасшедшее, только впусти. Давай, моя хорошая, поддайся мне, дай одолеть твое ненужное упрямство, позволь уложить тебя под себя, прекрати бояться и отступать, ведь я сам давно уже не то что на коленях – на лопатках перед тобой.

Ответный тихий стон и так ожидаемо, но абсолютно внезапно открывшийся доступ для моего чувственного вторжения буквально шокировали полнотой впечатлений, пусть именно этого я и добивался. Это как проломить слой льда, чтобы провалиться сразу в горячий источник. Захватывает дух так, что от макушки до пяток все сводит в жестоком напряжении, до звона в нервах и мышцах. Звуки, запахи, люди исчезли, остался лишь всеобъемлюще окутавший жар. Нет, это не возбуждение в привычном мне смысле, когда член подскакивает в ожидании неизбежного использования, не то совсем. Когда именно эта женщина целует меня, отбрасывая свою сдержанность, то я весь обращаюсь в тот самый кусок чувствительной плоти, который ошибочно принято считать единственной настоящей мужской эрогенной зоной. Ей не нужно трогать меня где-то конкретно, достаточно просто вообще касаться, как сейчас – одна ладонь на моей груди, комкающая рубашку в тщетной попытке притянуть ближе, пальцы вдавливаются в основание шеи, будто предотвращая мой побег, которому никогда не бывать, губы и язык ласкают, трутся, напирают, стремясь заявить ответное господство над моими, еще секунда – и я взорвусь таким фонтаном, что переодеваться придется нам обоим.

Светочка оторвалась от меня, хватая воздух, взгляд ошарашенный и потерянный, щеки пылают, грудь часто вздымается, губы влажно блестят, приоткрыты как в новом приглашении, и я им беспардонно воспользовался, впиваясь, вторгаясь, совсем уже ошалевший. Да сдохнуть можно, какой же кайф, убивающий начисто способность к связному мышлению, поднимающий из глубин сознания обыкновенного похотливого зверюгу, готового хоть сдохнуть потом, главное сейчас получить шанс оказаться в своей женщине, утонуть в ней, долбиться, хрипя, задыхаясь, ослепнув от пота для всего, кроме вида ее оргазма, подаренного тобой. Грохочущий шум в голове обращается в рев, шарящим по ее телу рукам плевать на пристойность, все нутро узлом, в паху едва не полыхает, и уже невыносимо мало всего, что имею прямо сейчас.

Честно ли соблазнять женщину, не совсем отдающую отчет в том, что творит и каковы будут последствия? Да мне пофиг сейчас на порядочность! Задолбало ждать, когда она сподобится позволить всему случиться между нами «правильным» образом, так что сотворю это своими усилиями, пользуясь без разницы какой возможностью. Насажу по самые не могу, а потом уже только попробуй сорваться, рыбка моя золотая и вечно ускользающая.