Потому что люблю тебя - Евгения Перова

Ася понимала: сейчас – самое важное время, и от того, как она себя поведет, зависит их будущее. Они с Сергеем словно находились на чашах весов, и если раньше перевешивал Алымов, а от нее, легкой, как лепесток, не зависело ничего, то теперь весы находились в равновесии, и ее чаша постепенно опускалась все ниже, поднимая растерянного Алымова к таким высотам, о которых он раньше и не подозревал. Сергей был так явно влюблен, так сходил с ума, но все-таки пытался вернуться к прежнему уровню отношений – не зря же все время называл ее Малявкой. Ася больше не возражала, просто смотрела на него смеющимся взглядом и говорила с легкой иронией: «Да, мой господин!» – и он смущенно улыбался, панически думая: «Я пропал!» Он тоже все понимал, но ничего не мог поделать: в нем совершалась медленная, но неотвратимая перемена: рушились внутренние стены, открывались заржавевшие двери и окна, что-то отмирало, а что-то прорастало – новое, странное и непривычное, с которым ему было как-то зябко и… страшно.

«Ёж ёжится», – бормотал он, сидя в гримерке и рассеянно глядя на себя в зеркало: «Ёжится, кукожится и… кочевряжится». – И даже выходя на сцену, он чувствовал в себе это душевное томление, придававшее его игре совсем другой оттенок. Порой ему становилось не по себе: Сергей привык всегда скрывать от окружающих свой внутренний мир, свои настоящие чувства, а сейчас он был почти не в силах сдерживать бьющие фонтаном эмоции. На последнем спектакле «Иванова» в сцене с Сашей он чуть было не назвал ее Асей!

– Ну что? – спросила его Ксю после спектакля. – Объяснились? Она любит вас, да? Прям сияете, аж глаза слепит.

Алымов только вздохнул и беспомощно улыбнулся, а Ксю засмеялась и поцеловала его в щеку, привстав на цыпочки.

– Я рада, честно. Удачи вам обоим!

Но первым Алымова расколол зоркий Савва. Зашел в антракте в гримерку и спросил у сидящего перед зеркалом Сергея:

– Что это с тобой такое?

– Ничего.

– Да ладно! Я ж вижу.

– Все нормально.

– Ну-ну. А как у вас с Асей дела?

Алымов пожал плечами, но не смог сдержать счастливой улыбки, и Савва захохотал:

– А-а! Так вот, в чем дело! Ну что, все сладилось? И как?

– Ну что ты пристал! Сам видишь как! Я счастлив. Впервые в жизни. Вот, я сказал – теперь ты доволен?

– Ты-то счастлив, вижу. А Ася? – Савва вдруг подошел к Алымову сзади и с силой ухватил его за шею.

– Ты что? Больно же!

– Если ты ее обидишь, тебе не жить, – жестко произнес Савва, глядя в глаза отражению Алымова. – Так и знай.

– С ума сошел? Отвали!

Савва отошел и сел в углу. Прозвенел звонок, второй – они молчали. Потом Алымов, не глядя на Савву, спросил:

– Ты что, совсем меня за человека не считаешь? Я же люблю ее.

– Ты ей-то хоть сказал, что любишь?

– Пока нет.

– Скажи.

– Это трудно.

– А ты думал! Ладно, удачи! Сереж, правда, я страшно рад за вас!

Алымов только вздохнул. На другой день после спектакля к нему зашел Синицкий:

– Сережа, ты сегодня удивительно сыграл. Просто удивительно! Не люблю этого слова, но иначе трудно сказать – пронзительно. Особенно в сценах с Сашей. На репетициях мне так и не удалось от тебя такого добиться. Надо это обязательно закрепить.

– Но ты же говорил – все хорошо, все правильно?

– Я видел, что ты не сможешь. Есть такие вещи – пока сам не пережил, не получится. Все равно будет фальшиво. И раньше было неплохо, но сего-дня – именно то, что я и хотел. С тобой что-то произошло? Ты другой.

– Да, пожалуй. Произошло. Я вас потом познакомлю. Ее Ася зовут. – И не выдержал, улыбнулся так нежно и смущенно, что можно было уже ничего больше и не спрашивать.

– Понятно. – Синицкий взял со столика яблоко и бесцельно повертел в руках. – В общем, ты понял: держи этот тон и дальше. Ну ладно, меня там Таня ждет. Пока.