Ребенок Бриджит Джонс. Дневники - Хелен Филдинг

Понедельник, 20 ноября

19.30. Все еще торчу в туалете на студии.

– Послушай, детка, – раздался папин голос. – На всех все равно не угодишь. Да и не нужно. Ты ждешь ребенка – значит, сейчас твоя главная задача – заботиться о нем. Точнее, о себе самой. Учись говорить «нет». Это очень, очень важное умение, без него вообще никуда. Запомни, милая – «нет»; а еще лучше – «категорически нет».

– А как же…

– Ты устала. Подумай о малыше. Вам обоим нужно отдохнуть. А если ты будешь выслушивать излияния Дэниела насчет его книжки, если будешь разбираться, кто прав – Том или Шэззер, если примешься мирить Магду с мужем и участвовать в поисках новой няни, да еще поедешь на кошмарное мероприятие, связанное с королевским визитом, – какой же это получится отдых? Тебе нелегко приходится – ты носишь под сердцем дитя. Ну так как – пускай все, кому не лень, грубят тебе, вешают на тебя свои проблемы, пристают с вопросами? Пускай Пери Кампос бредовыми заданиями загружает, да?

– Нет.

– Просто «нет»?

– Категорически нет.

– Умничка. Категорически нет.

19.45. Кабинет Пери Кампос.

Вошла. Обнаружила окончательно павшего духом Ричарда Финча.

– Она вечно опаздывает, она растяпа, она половину рабочего времени проводит в туалете и того гляди все шоу мне запорет – Бриджит Джонс! – разорялась Пери Кампос.

– Послушайте, это ведь несправедливо, – мямлил Ричард. – «Удивись, Британия!» на Бриджит Джонс держится вот уже…

– Цыц! Не то будете следующим!

– Вы меня решили уволить? – спросила я.

– О нет, милочка, – промурлыкала Пери Кампос. – Я всего лишь хочу, чтобы вы свою зарплату оправдывали. Будете отныне приходить на работу к восьми утра. Будете просматривать таблоиды и глянец; игнорировать всякие там местные выборы и африканцев с мухами в глазах. Нау€читесь у меня ваять по-настоящему смачные репортажи – кошмары и секс, секс и кошмары. У зрителя вставать должно – либо волосы, либо сами знаете что. Материал, который сон наводит, нам не нужен. Что скажете?

– Нет. Категорически нет.

– Бриджит, остынь, – пролепетал Ричард, испуганно косясь на мой живот.

– Наша программа, – не без пафоса заговорила я, – по праву гордится своей давней историей серьезных репортажей о важных мировых событиях.

– Да-да, я как раз просмотрела отдельные записи прошлых лет, – не смутилась Пери Кампос. – Если не ошибаюсь, это ведь вы карабкались по пожарному шесту, являя изумленным британцам свои стринги? И кто, как не Бриджит Джонс, прыгая с парашютом, угодила прямо в свинарник?

– Действительно, порой – не всегда намеренно – мы разбавляем серьезные новости забавными эпизодами, – согласилась я.

– Да вы знаете, как у нас рейтинги подскочили после этого шеста и этих стрингов? – встрял Ричард. – Потому что у Бриджит задница просто шикарная.

– Заткнитесь! – рявкнула Пери Кампос.

– Наша программа, – продолжала я, невольно копируя интонации и лексикон адмирала Дарси, – в течение длительного периода является эталоном подачи как внутригосударственных, так и международных новостей нашим благодарным соотечественникам и пользуется безоговорочной поддержкой и одобрением всей британской нации. Могу ли я пасть столь низко, могу ли превратиться в собирательницу грязных сплетен и клепательницу фальшивок? Категорически нет. Мне противны жалкие потуги напугать и заинтриговать зрителя на пустом месте крикливым и непристойным заголовком; я не стану этого делать.

– Следует ли приравнять ваши слова к заявлению об уходе?

– Да! – выпалила я. И сразу же запаниковала.

– Замечательно, – пропела Пери Кампос, а Ричард Финч весь перекосился от ужаса. – Вот за что я так ценю обрезку. В данном случае – и это даже символично – гнилые сучья отваливаются сами.

– Я не понял – что именно сучье? – вякнул Ричард.

Вторник, 21 ноября

21.00. Моя квартира.

Только что выдержала несколько телефонных баталий подряд.