Солнечная богиня - Татьяна Тронина

– Оля! – издалека позвал Викентий. – Оля, ты где?..

– Извини… – сказала Оля и заторопилась обратно.

– Холодно же! – Викентий поцеловал ее в щеку, встретив у крыльца. – Идем в дом, я тебе кое-что покажу.

Он повел ее не на веранду, где еще шумели голоса, а в другое крыло дома.

– Мура сказала, что Степан Андреевич разрешил показать тебе его коллекцию… – шепотом произнес Викентий, проходя по полутемным комнатам, – в эти июньские ночи темнело не до конца, да еще яркий месяц плыл за окнами.

«Какой огромный дом… Интересно, если бы у меня был такой дом, как бы я со всем справлялась? – невольно мелькнуло у Оли в голове. – А вдруг рано или поздно я стану здесь хозяйкой?..»

Мурашки пробежали у нее по спине, и так стало жутко, непривычно, неприятно от этой мысли, словно она тоже заразилась лихорадкой по поводу наследства.

Пройдя анфиладу комнат, Викентий распахнул последнюю дверь и зажег свет.

– Ого! – восхищенно пробормотала Оля. – Настоящий музей!

В самом деле, здесь все стены были покрыты коврами, на которых висели мечи, кинжалы, сабли, еще какие-то предметы, прежде незнакомые Оле, но назначение которых угадывалось легко, – все это было холодное оружие.

– Ты понравилась деду, иначе он не разрешил бы привести тебя сюда, – с гордостью произнес Викентий. – Конечно, он мог сам показать тебе свою коллекцию… Но такой милости удостаиваются лишь высокопоставленные чиновники, которые иногда заглядывают к Степану Андреевичу. Ты не должна обижаться…

– Что ты, Кеша, я ничуть не обижаюсь! – засмеялась Оля, у которой все еще бродило вино в крови. – Ух ты, а это что?..

Она указала на нож с волнистым клинком.

– Умоляю, не трогай! Вот трогать тут ничего нельзя… – испугался Викентий. – Это крис, малайский кинжал… Кстати, у малайцев он считается магическим оружием. Ему приписывают сверхъестественные способности самостоятельно летать по воздуху, убивая свою жертву, на расстоянии гасить огонь и все такое прочее…

– Потрясающе! – завороженно пробормотала Оля. – Ой, а это что?.. Похоже на милицейский жезл…

– Ты угадала – это куботан, – Викентий поцеловал ее в щеку. – Короткая дубинка… Оружие американских полицейских. А вот, смотри…

Он подвел ее к другой стене.

– Вот это явара. Японское оружие. Разновидность кастета.

– Явара… – шепотом повторила Оля.

– Куджанг – нож, распространенный на Западной Яве… Все это Степану Андреевичу привезли его друзья и почитатели – те, кто знал о его увлечении.

– Боже, какой красивый меч!

– Это не меч, это хевсурская сабля. Рядом тоже висят кавказские сабли. Обрати внимание, все они украшены кубачинскими мастерами. Гравировка, чернь, позолота… Это настоящие произведения искусства!

– Да… – восхищенно выдохнула Оля.

Она повернулась и увидела, что на следующем ковре висит одно-единственное ружье. Ружье в этой комнате выглядело неким чужеродным предметом, хотя тоже явно было не из дешевых…

– Это в Союзе писателей Степану Андреевичу подарили лет двадцать-тридцать назад – изделие тульских оружейников, – заметил Викентий взгляд Оли. – Персональный сувенир. Видишь гравировку? «Мастеру отечественной словесности, замечательному писателю…» Ну, и тэдэ и тэпэ. Подхалимы. Конечно, этому ружью здесь не место, оно выбивается из общей концепции. Огнестрельное оружие – у него в кабинете.

– Нет, почему же… – неожиданно не согласилась Оля. – В этом что-то есть! Какая-то идея…

– Ага, старик бы еще пулемет сюда притащил! – иронично фыркнул Викентий.

– Ружье на стене… – задумчиво произнесла Оля. – Кажется, это у Чехова: если в начале пьесы ружье висит на стене, то в конце оно обязательно должно выстрелить?

– Господи, какие ассоциации лезут тебе в голову! – засмеялся Викентий и вновь с нежностью поцеловал ее.

– Абсолютно литературные ассоциации! – торжественно возгласил Иван, стоя в дверях. – Я согласен с Оленькой.

– Ваня… – похоже, Викентий не слишком обрадовался сводному брату. – А я тебя и не заметил!

– Силантьев напился и теперь толкует о всеобщей любви. Уж кто бы говорил… – сообщил Иван, утирая платком вспотевшее полное лицо. – Кристина его еще слушает, а все остальные уже разбежались.

– Вот, Степан Андреевич разрешил показать Оле коллекцию…

– Так странно, – сказала Оля, подходя к ружью почти вплотную. – От всех этих… от всех этих предметов совершенно разные ощущения. Если сабли с кинжалами восхищают как действительно произведения искусства, то это ружье…

Она протянула пальцы вперед, но тут же отдернула руку, вспомнив о наказе Викентия.

– …это ружье называется – «Зубр», – важно произнес Иван. – Нарезной ствол, оптический прицел… Штучное изделие. В нем действительно как будто заключена смерть без всякого там поэтического ореола.

– Если в начале пьесы на стене висит ружье, то в конце оно должно выстрелить… – рассеянно повторил Викентий. – Но почему же «должно»?..

– Потому что таковы законы литературы, – снисходительно пояснил Иван.

– Но мы-то – не литературные герои из книжки, мы – живые люди! – с раздражением произнес Викентий. – В кого из нас это ружье должно выстрелить?!

– Это пока неизвестно… – Иван загадочно прикрыл глаза. Тут только Оля заметила, что Острогин пьян, и, кажется, довольно сильно.

– Иван шутит, – примиряюще произнесла Оля. – Ваня, вы ведь шутите?

– Отнюдь… – тот покачнулся. – Все слишком серьезно. Слишком…

И Иван неожиданно помрачнел.

– Вы Лерочку не видели? – спросил он после небольшой паузы.

– Я видела, – вспомнила Оля. – Она гуляла по саду.

– В саду? Так холодно же… – Иван поспешно ушел.

– Ищи-ищи! – сердито пробормотал Викентий. – Только ты вечно ищешь ее не там, где надо…

– Ты его не любишь? – огорчилась Оля. – А, по-моему, он очень милый. Его даже немного жаль… Неужели и вправду у Леры роман с Кириллом?

– Какая же ты наивная, Оля! – вздохнул Викентий. – Поразительно наивная…

Река медленно и лениво переливалась на солнце густым ртутным блеском, а с ближайшей лодочной станции, что находилась в том самом санатории, в котором работала Оля, плыли лодки с шумными отдыхающими – их смех разносился эхом далеко-далеко. Иногда у другого берега мелькал стремительный гидроцикл.

Оля и Олежек сидели на небольшом пригорке и, словно загипнотизированные, смотрели на волны, натекающие на песчаный берег.

– …тебе нельзя нырять, – спокойно и строго продолжала свою отповедь Оля. – У тебя гайморит, я в этом больше чем уверена… – она встрепенулась и вытерла мальчику нос своим платком. – Плавай сколько угодно, но старайся, чтобы вода не попала в носовые пазухи!