Давай нарушим правила - Алисон Робертс

Пенелопа смотрела, как каталку везет к лифту бригада медиков, уже переодетая для проведения операции. Дедушка казался сейчас таким хрупким рядом с аппаратами, поддерживающими его жизнь.

Двери лифта закрылись за ними, и Пенелопа прижала ладонь ко рту. А вдруг она только что в последний раз видела деда живым? Он – единственный человек, который любит ее, даже когда она делает что-то не так или нарушает правила.

Пенелопа краем глаза увидела, что на лице бабушки написан страх, но подавила порыв подойти и прикоснуться к ней, чтобы утешить.

– Я отведу вас в комнату ожидания, – сочувственно произнесла медсестра. – Как только будет известен результат операции, вам его сообщат.

– Сколько она будет длиться? – Голос Луизы звучал так, словно она спрашивала о чем-то незначительном, но Пенелопа знала, что это всего лишь маска. Никогда раньше она не видела бабушку такой бледной, испуганной и даже растерянной.

– Трудно сказать, – ответила медсестра. – Если пластика сосудов не поможет, мистеру Коллинзу будут делать шунтирование. Точнее мы узнаем через час или около того. Ну вот мы и пришли… – Она открыла дверь в небольшую комнату, где были диваны, стулья, телевизор и столик со стопкой журналов. – Можете приготовить себе чай или кофе. Молоко в холодильнике. Если проголодаетесь, на первом этаже есть кафе, которое работает круглосуточно.

Мысль о еде вызвала тошноту.

Когда медсестра вышла за дверь, в комнате воцарилось гробовое молчание.

Луиза, выпрямив спину, сидела на краешке одного из стульев, глядя на журналы, словно собираясь взять один.

– Мама, тебе приготовить чашку чаю?

– Нет, спасибо, Пенелопа.

– Кофе?

– Нет.

– Стакан воды?

– Нет… Ради бога, просто оставь меня в покое! – Ее голос перешел почти на крик, задрожал, и, к своему ужасу, Пенелопа увидела, как плечи Луизы затряслись. Она плакала?!

– Извини.

За что она просила прощения? За то, что рассказала Рэйфу о себе, а в результате случилось несчастье? Как она могла так поступить? Но он казался таким надежным и достойным доверия.

Или это было извинение за то, что именно с ней Луизе выпало ожидать исхода операции? За то, что все эти годы дедушка и бабушка посвящали ей свое время, которое могли бы счастливо проводить вдвоем? Или Пенелопа извинялась за то, что вообще родилась на свет?

Наверное, за все вместе взятое.

– Он в надежных руках, – тихо сказала она. – Дедушка – борец по натуре. Он не сдастся.

Луиза взяла салфетку из упаковки, стоящей на столе, и сказала:

– Ты даже не представляешь, о чем говоришь. Именно это напоминание о прошлом может заставить его сдаться…

Напоминание о потере дочери и утешительном призе в виде нежеланной внучки? Пенелопа не знала, что ответить.

Луиза высморкалась, но салфетку от лица не отняла, и потому ее голос звучал теперь глухо.

– У него были все шансы получить должность, благодаря которой его, в конце концов, произвели бы в рыцари. А может, он даже получил бы место в парламенте и тогда осуществил бы мечту своей жизни: провести законодательную реформу. Дуглас в своей жизни обожал лишь свою работу и свою дочь.

– И тебя, – добавила Пенелопа, опустившись на диван напротив. Луиза никогда прежде не обсуждала с внучкой прошлое, которое было под запретом, и вдруг сама завела о нем разговор. Наверное, именно поэтому Пенелопа решилась нарушить правила и сказала: – Он тоже любил тебя, мама.

Луиза, закрыв глаза, откинулась на спинку стула и прошептала:

– Я подарила ему Шарлотту. Она – мое лучшее достижение в жизни. Но я не смогла предотвратить то, что случилось потом, хотя и приложила все усилия. Никогда не перестану корить себя за это.

У Пенелопы пересохло во рту. Понимала ли Луиза, с кем разговаривает? Казалось, она беседует сама с собой. Словно у нее внутри рухнули какие-то барьеры, сметенные страхом и горем.

– Что ты не смогла предотвратить?

– Шарлотта решила брать уроки игры на скрипке. Но на самом деле она их прогуливала. Было нетрудно проследить за ней, и таким образом нам стало известно о том мальчишке.

Сердце Пенелопы замерло на мгновение, а потом бешено заколотилось.

– О… моем отце?

– О Патрике. – Луиза выплюнула это имя, словно ругательство. – О длинноволосом деревенщине-ирландце, бросившем учебу ради игры на гитаре в пабах. Он незаконно жил в пустующем доме со своими дружками из группы и их приятелями-наркодилерами.

– О! – Пенелопа понимала, как, должно быть, разволновались родители Шарлотты, узнав такую новость. Как бы она почувствовала себя, будь у нее дочь, которая связалась с такой дурной компанией? Неожиданно вскипел гнев на свою мать, которую Пенелопа никогда не знала. Наркоманка! Она сделала несчастными своих родителей, а после бросила собственного ребенка.

А Луиза продолжала: