Больше, чем любовь - Татьяна Осипцова

А в это время на руках у Наташи умирал Николай Петрович.

Сутки она провела возле него, меняя утки, пытаясь накормить больничной кашей. Голова свекра была перебинтована, оставались только рот и глаза, постоянно закрытые. Один раз появился доктор, пощупал пульс, заглянул под веко, назначил капельницу. Сестра поставила ее и удалилась. Наташу удивляло, почему больного не пытаются вывести из бессознательного состояния, но она рассудила, что медикам виднее. На вторые сутки Николай Петрович ненадолго пришел в себя, узнал Наташу, прошептал: «Как Аллочка?» и вдруг, видно, вспомнив, что жена погибла, заплакал и опять впал в забытье.

Через некоторое время дыхание его изменилось, из груди стали слышны прерывистые хрипы. Испугавшись, Наташа поспешила на пост, но медсестры там не оказалось. Она нашлась в ординаторской на другом конце коридора. Сестра взглянула на больного и побежала искать дежурного врача. Пока нашли его, свекор почти перестал дышать. Врач посмотрел зрачки, взял его за руку и сел рядом.

– Уходит.

– Как уходит? Делайте же что-нибудь! – возмутилась Наташа.

– Ничем не помочь. Слишком много травм. Обширнейшее кровоизлияние в мозг. Даже если бы он каким-то чудом выкарабкался – поверьте, это была бы не жизнь…

Несколько минут они провели в молчании, следя за тем, как дыхание умирающего становится все реже.

Наконец Николай Петрович судорожно вздохнул в последний раз и затих.

Наташа впервые видела смерть, и была буквально раздавлена. Мелькнула мысль: «Надо позвонить Боре, он знает, что делать», но тут врач сказал:

– Кстати, ваш муж пришел в сознание, вечером его перевели в палату.

– К нему можно?

– Да, конечно. Пойдемте, я вас провожу.

Весь следующий день она провела у постели Саши. Потрясенный известием о смерти отца, матери и любимой женщины, он впал в отчаяние и замкнулся. Его не удивило, что Наташа рядом, он только попросил:

– Позвони отцу на работу, у тебя есть телефон?

– Да.

– И в редакцию.

– Это была она?

Саша прикрыл глаза и отвернулся.

Она позвонила на работу свекра, там обещали взять подготовку к похоронам Николая Петровича и Аллы Георгиевны на себя. Связалась с редакцией, сообщила о трагедии. Попыталась дозвониться до Бори, но телефон был занят. Несколько раз повторила попытку – безрезультатно.

Она решила, что, когда Саше станет лучше, приедет и все ему расскажет. Еще она позвонила на работу и попросила отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам. Известила маму, велела ехать с Димкой домой.

Медсестра не позволила больше занимать телефон.

В день похорон свекров Наташа опять звонила Боре. Дома никто не отвечал, а на работе сказали, что он будет не раньше, чем через две недели.

Состояние мужа врачи оценивали, как тяжелое: серьезная травма позвоночника, вызвавшая паралич ног; кроме того, сотрясение головного мозга и перелом ключицы.

Обездвиженный, он был практически беспомощен, и Наташа постоянно находилась возле него. Меняла утку, подкладывала судно, обтирала против пролежней, кормила. Она внимательно следила, как сестры делают уколы и ставят капельницу. Саша был подавлен, молчал, равнодушно принимал еду и лекарства из Наташиных рук. Спустя три недели после аварии его выписали из больницы.

Казалось, Саша не заметил переезда. Он был безучастен ко всему, и это пугало. Еще в больнице Наташа говорила об этом с невропатологом, тот сказал, что нужна помощь психиатра и время. О перспективах лечения позвоночника врач говорил туманно, ссылался на опыт Дикуля, и советовал обратиться в Москву, если есть связи. Наташа была уверена, что у Бори есть связи, он все может.

Ольга Павловна привезла Димку. Мальчик сильно испугался: ему было непонятно, почему папа не шевелится и не обращает на него внимания. А Саше, казалось, было все равно – он даже не заметил, как сына увезли.

Наташа не знала, что еще сделать, чтобы победить его апатию. За последние недели она осунулась, ей постоянно хотелось спать, она думала, это из-за усталости, и не сразу поняла, что беременна. Опомнилась, когда слопала в один присест целую селедку и ее вывернуло.

«Вот уж некстати, – подумала она, все сообразив и подсчитав, – а, впрочем, кстати! Наверное, Боря уже вернулся. Завтра же поеду к нему, все расскажу, и мы опять будем вместе. А Сашку мы не бросим, пока не выздоровеет. А почему завтра?.. Всего десять часов вечера. Надо позвонить Людке, ведь она еще ничего не знает».

Она перенесла телефон на кухню и прикрыла дверь.

– Людка, привет, это я.

– Слава богу, позвонила! А я вернулась вчера вечером, звоню вам, а Борька таким странным тоном отвечает: «Она здесь больше не живет». На работу сегодня звонила – говорят, опять в отпуске. Ты где вообще? Неужели так и не вернулась в Пахомову?

– Ох, Людка, за это время столько всего произошло! Свекры погибли в аварии, и Сашкина женщина тоже, а сам он парализован. Его только вчера из больницы выписали. Мы сейчас в квартире его родителей…

– Господи! Когда это случилось?

– Буквально через день после того, как мы с тобой тогда говорили. И так сложилось, что Боря до сих пор ничего не знает – ни про аварию, ни про то, что я беременна.

– Беременна? От Бори?

– Что ты глупые вопросы задаешь? Я должна ему все рассказать. Людочка, приезжай, побудь с Сашкой. Это не трудно, я тебе все объясню. Только прошу, побыстрее, возьми такси, деньги у меня есть. И в дверь не звони, будет открыто.

Подруга приехала через полчаса.

– Я все еще в себя не приду. Бедный Сашка! Как это случилось?

– Сама подробностей не знаю, а он молчит… Петрович до самой смерти был без сознания, умер при мне. Ты не представляешь, как это страшно!.. Потом в больницу следователь приходил – ведь возбудили уголовное дело. Он сказал, что на мокром асфальте была листва, и вроде какая-то легковушка пошла на обгон машины свекра, а на встречной полосе фургон с прицепом затормозил, и его занесло. Николай Петрович, видимо, пытался увернуться, но его тоже занесло. Машина полетела в кювет, перевернулась несколько раз… Алле Георгиевне перерезало сонную артерию стеклом. Сашина подруга тоже скончалась на месте… И Боря до сих пор ничего не знает. Вначале я не дозвонилась, а часто звонить в больнице не дают. Потом он уехал куда-то… А сегодня я сообразила, что беременна. Уже почти месяц задержка. Мне надо ему все рассказать. Я быстро.

Все это она говорила, лихорадочно собираясь.

– А если Сашке что-нибудь понадобится?

– Не позовет, не входи. Может, он и не заметит, что меня нет. Все что надо, я, по идее, сделала. Утку поменяла, укол вколола. Он должен часов до семи утра проспать. А я к девяти вернусь.

– Как – к девяти? Я в это время уже на работе должна быть! – Людка схватила подругу за рукав, останавливая уже в дверях.