Белая фата для Алисы - Ирэн Бург

— А помнишь, я… мы вместе на презентации альбома Рикки были, даже за одним столом сидели? А потом мы на лайнере встретились. А потом в Афинах и на Родосе в одних отелях останавливались. Нас будто сама судьба сводила.

— Судьба ли?

— А помнишь, как мы в горах заблудились? Пришлось в сторожке заночевать. Ты был таким внимательным. Развел огонь. Мы пили из одной фляжки, как простые крестьяне ели сыр и хлеб. Знаешь, мне кажется, ничего вкуснее того сыра и того хлеба я никогда не пробовала.

— Не романтизируй.

— А утром… Помнишь, что было утром?

— Прости. Зря все это…

— Зря?! Да что ты такое говоришь? Нет, вовсе не зря. Именно тогда в горах я поняла, что мы созданы друг для друга… Не надо со мной так, пожалуйста. Пожалей меня.

Алиса узнала голоса — и именно поэтому не могла сделать ни шагу. Послышалось шуршание и приглушенный всхлип. Она представила, как Глория (Алиса не сомневалась, что высокий, с истеричными нотками голос принадлежит именно Глории) открывает свою сумочку от Диор, достает благоухающий туалетной водой от Живанши платочек и прижимает к набирающим влагу глазам.

— Не плачь… пожалуйста… не надо, Глория… — простонал Кевин, подтвердив предположения Алисы. — Ну подними голову… Не выношу слез. Ну улыбнись… пожалуйста…

Алиса сделала шаг назад, чтобы улизнуть незамеченной, но урчание в вопящем от голода животе выдало ее.

Кевин и Глория враз, как по команде, сделали шаг в ее сторону, и Алиса едва успела скрестить руки на груди, чтобы закрыть ладонями свои заклеенные лейкопластырем локти.

— Кого я вижу! Красавица, ничего не скажешь! — воскликнула Глория, и Аписа почувствовала в ее голосе явную издевку.

Сама Глория выглядела безупречно. Голубые джинсы обтягивали ее стройные ноги, розовая блузка с расстегнутыми верхними пуговками открывала ложбинку между приподнятыми тесным бюстгальтером грудями. По сравнению с таким эталоном безупречности любая другая будет выглядеть замарашкой. Тем более Алиса с ее мятой юбкой и ободранными локтями и коленями.

— Откуда эта сумасшедшая? — скривив пухленькие губки, добавила Глория и смерила Алису пренебрежительным взглядом.

Сумасшедшая? Она покажет этой истеричке, что такое настоящая выдержка!

— Дай мне пройти, — с вызовом сказала Алиса и, высоко подняв подбородок, сделала два уверенных шага.

Третий уверенным у нее не получился: ступня вдруг подвернулась, заставив Алису накрениться подобно палубе тонущего корабля. Упершись в стенку, она выпрямилась и, стараясь держать спину прямо, продефилировала мимо остолбеневшей Глории и прошла в гостиную.

Опустившись в похожее на облако кресло, она пододвинула сервировочный столик к себе поближе и взяла нож и вилку. На белоснежной тарелке перед ней красовалась горка жаренных во фритюре мини-пирожков и блестящие влагой листья салата. Она отложила вилку и нож и правой рукой взяла с тарелки малюсенький пирожок, левой — лист салата. Еще раз правой — пирожок, левой — салат. Хрусть-хрум, хрусть-хрум. Кевин и Глория. Хрусть-хрум. Жених и невеста. Хрум-хрусть. Она третья. Она лишняя.

Два пирожка и два листа салата — и она больше не может протолкнуть в горло ни крошки. Вытерев руки о полотняную салфетку, она было потянулась к бокалу с водой, как на пороге предстала Глория. Ее глаза сверкали сталью, рот ощерился мелкими острыми зубками.

— С какой стати ты тут расселась?! — завопила она с порога. — По какому праву ты смеешь вмешиваться в чужую частную жизнь?

— Глория, прекрати.

Большая ладонь опустилась ей на плечо, но Глория передернула плечами, и ладонь соскользнула вниз. Вытянув подбородок и сжав пальцы в кулаки, Глория сделала несколько шагов в сторону кресла, где восседала Алиса.

Что ж… она примет вызов. Алиса легко толкнула рукой сервировочный столик, и тот от одного ее движения откатился в сторону. Путь для Глории был открыт. Если придется, Алиса готова сразиться с ней врукопашную.

Будто прочитав ее мысли, Кевин, обогнув Глорию, встал между ними.

— Глория, давай отложим наш разговор. Давай как-нибудь поговорим в другой обстановке. А сейчас, очень прошу, уйди.

— Что?! Ты меня гонишь!? Ради этой?.. Ну уж нет, не для того я столько сил приложила, чтобы уступать тебя бог знает кому. Кто эта пигалица? Откуда взялась на нашу голову? Все у нас с тобой так славно складывалось, а тут эта придурочная вклинивается. Зря я Джесс куда подальше не послала с ее приглашением. Но как я могла знать, что кузина держит в подружках эдакую дрянь?

— Глория, следи за своей речью! Я тебя не узнаю. Откуда такая лексика?..

— Прости, дурное влияние родственников по отцовской линии. Мама не зря меня предупреждала, что ничего хорошего от отца и его окружения ждать не приходится. О, как она оказалась права! Моя кузина никогда не отличалась вкусом. На месте Джесс я никогда бы такую… такую… — Глория на секунду запнулась, вероятно подыскивая слово поприличнее, — я бы никогда с такой, как эта девица, не стала дружить. Посмотри на нее — ха! Огородное пугало, да и только!

— Глория, остановись! — прервал ее Кевин. — Дело только во мне. Только во мне. Алиса тут ни при чем.

— И столик, сервированный на двоих, ни при чем! — вскрикнула Глория. — И твой сотовый вне досягаемости! Ты обещал, что составишь мне компанию. Помнишь, я про прием тебя просила узнать?.. По случаю начала нового шоу. Должен быть мэр и…

— Его доберман, — вставил Кевин, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— При чем тут собака? — вытаращила глаза Глория.

— А при чем здесь мэр?

— Встреча с мэром важна для нашего дела.

— Какого дела?

— Ты ж говорил, что хочешь меня представить кое-кому из нужных людей, — захлопала густо подкрашенными ресницами Глория.

— Разве? Ты не ошибаешься, дорогая? Ты все уши мне прожужжала, что хочешь попасть на прием. Я сказал, что мне это неинтересно. Отец и я — это не одно и то же. У меня иная дорога.

— Иная дорога?! Хорошо… И ты хочешь сказать, что ты от своего отца не зависим? И что это все обеспечил не он? — Глория обвела взглядом пространство гостиной.

— Я не скрываю, этот дом и эта квартира — финансовые вложения моего отца.

— Но ты же его наследник?

— Я его сын, кстати, не единственный. К тому же, как ты знаешь, мой отец находится в полном здравии, в полном рассвете сил, и ни о каком наследовании не может быть и речи лет этак пятьдесят. По крайней мере, я на это надеюсь.

— И все же ты законный сын Маккейна Ламберта. Ладно… не важно. — Сделав кратчайшую паузу, Глория словно сменила регистр и заговорила тоненьким, воркующим голоском: — Милый, я понимаю… Я все понимаю. Ты не хочешь потеряться в тени своего влиятельного отца. Ты сам по себе. Я знаю, ты талантливый, ты умный, ты самый-самый… я без ума от тебя. — Она вплотную подошла к Кевину и взмахнула руками, будто хотела взлететь.