Клятва брачной ночи - Кейтлин Крюс

Кавиан слышал свой суровый голос. Он видел, как у Амаи перехватило дыхание, как она переступила с ноги на ногу.

Кавиан внезапно почувствовал стыд. И острую ненависть к самому себе и военным тактикам, которые он применил к женщине, а не воину, не важно, насколько сильной она казалась. Ничего подобного Кавиан раньше не испытывал и не очень жаждал испытывать сейчас. Он направился к Амае, ощущая, как маски слетают с него, барьеры рушатся. Но он не мог остановиться.

– А что произойдет, когда ты получишь все, чего хочешь? – бросила Амая, и в ее голосе слышались невыплаканные слезы. Кавиан возненавидел себя еще больше. – Что случится, когда я тебе отдам все, что у меня есть, и страсть угаснет? Ты отправишь меня в дальний уголок страны? Это тоже будет актом милосердия?

– Ты не должна слушать наставления старой женщины. Я не твой отец.

Амая с горечью посмотрела на Кавиана:

– Пока что вы очень похожи.

Будто цепи спали с Кавиана. Он ощутил свободу, словно дикий зверь вырвался наружу. И ему совсем не хотелось сдерживать его. Он только остановился рядом с Амаей, нависнув над ней, так что она отступила и уперлась в дверной косяк.

– Ты хочешь, чтобы я извинился, azizty?! – прорычал он. – В твоих фантазиях я молю тебя о прощении?

– Даже будь это фантазией, ни одно твое слово не было бы правдой.

Кавиан провел пальцами по ее изящной шее, чувствуя тонкую кожу. Он ощутил, как она вздрогнула, увидел желание, возникшее в ее взгляде.

– Нет, я не буду просить прощения, – согласился он.

– Кавиан.

Он знал, что она хочет сказать: все можно было прочитать по ее лицу.

– Моя мать…

– Я вышвырну эту змею из дворца сию минуту. Она.

– Ты не можешь сделать этого, – удивленно прошептала она.

– Думаешь, я не вижу, что она плохая мать? Елизавета – гадюка. Я хочу, чтобы и она, и ее яд исчезли отсюда.

– Нет, – спокойно сказала Амая. Она смотрела на Кавиана так, будто была равной ему и намеревалась вступить с ним в схватку, если он не послушает ее.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышал. – Она гордо вскинула подбородок. – Ты не можешь прогнать мою мать только потому, что она тебе не нравится. Меня не волнует, как ты к ней относишься.

– Тебе тоже не нравится ее поведение, признайся.

Амая нахмурилась:

– Я люблю ее.

– Я ее не выношу, – горько сказал он. – Она завидует тебе, говорит гадости, которым ты веришь. Ты ее боишься.

– Мне ее жаль, – ровным голосом ответила Амая. Она все так же пахла медом и дождем, и Кавиану безумно хотелось заняться с ней любовью прямо сейчас. – Ей сделали больно очень давно, и она ничего не знает, кроме боли. Она не может сдерживать свои нападки.

Кавиан коснулся ее, чувствуя, как ее упрямые губы расплываются в улыбке, пока он касается ее кожи. Амаю охватила дрожь возбуждения.

– Она взрослая женщина, проведшая почти всю жизнь, манипулируя другими ради своих прихотей. Я не танцую под чужую дудку. Зачем мне терпеть ее присутствие здесь?

Амая тихо заговорила:

– Потому что я тебя попросила.

Кавиан покачал головой, вспоминая холодный взгляд Елизаветы.

– Значит, ты не можешь дать мне то, чего я хочу. Возможно, ты вообще не способен что-то отдавать людям. – Амая повела плечом, и Кавиан понял, что девушка не боится его.

Что закипало в нем, если не желание? Жадное восхищение?

– Не говори, что тебе нужна королева, которая будет достойно стоять рядом с тобой, Кавиан. Все, чего ты хочешь, – управлять и манипулировать, подчинять и наслаждаться своей властью.

– Я хочу то, о чем я заявлял с самого начала, – почти рычал Кавиан. – И я тот, кем я был всегда. Более того, azizty, я тот, кто тебе нужен.

– Так докажи это. Я сказала, чего я хочу. – Ее взгляд был темнее ночи. – Мне не нужно твое понимание. Я хочу, чтобы ты хоть раз меня послушал.

Кавиан не узнавал собственных ощущений. Ему казалось, будто он попал в песчаную бурю и ветер бросает его из стороны в сторону. Он видел лишь несгибаемую волю в глазах Амаи.

– Если это то, чего ты хочешь, – сухо произнес он, так как покорность была ему незнакома, и продолжил медленно: – То Елизавета может остаться. Она твоя мать, как ты говоришь.

Взгляд Амаи смягчился, но Кавиан не почувствовал удовлетворения. Девушка коснулась ладонью его щеки, и он ощутил, как желание медленно разливается по его венам.

– Спасибо, – прошептала она, будто он одарил ее королевством и всеми драгоценностями на свете. – Спасибо, Кавиан.

У Кавиана по-прежнему было тяжело на душе.

Разговор был окончен. Он обнял Амаю за шею и привлек к себе, с удовлетворением замечая, что ее грудь уже напряглась, и поцеловал ее.

Он вложил в этот поцелуй всю свою звериную мощь, которая бушевала в нем. В нем еще жило дикое существо, которое жаждало запереть Амаю вдали ото всех и верило, что такое возможно. Все в нем взорвалось желанием обладать Амаей. Он, не сдерживаясь, набросился на нее, словно буря, сметающая все на своем пути.

И Амая встретила его.

Это было безумием, стихийным и чувственным.

Кавиан не помнил, кто разорвал его одежду. Он знал, что порвал лиф ее платья, чтобы добраться до ее груди, ласкать ее. Он запустил пальцы в ее волосы, с наслаждением их перебирая.

Они оказались на полу, прямо в его кабинете, разрывая друг друга на части. Обоюдное всепоглощающее желание сметало все на своем пути.

Кавиан рывком проник в нее, и девушка выкрикнула его имя. Он уперся кулаками в ковер и начал сумасшедший ритм страсти. Амая послушно извивалась под ним, приближая себя к разрядке. Ее пальцы впились в его спину.

– Спасибо, – прошептала она, словно благословение, которого он не заслужил.

Пиршество накануне свадьбы, о котором появилось множество статей под заголовком: «Наконец Восток и Запад встретились», – весьма пафосное название для репетиции ужина – длилось целую вечность. За столом сидели государственные деятели и аристократы, приехавшие задолго до праздника. Играл небольшой оркестр. Слуги были, как никогда, учтивы и вежливы, а изящные танцовщицы услаждали взор гостей. Кавиан расположился во главе стола, не спуская с Амаи пристального взгляда: он все еще боялся, что она сбежит. Будто он мог читать ее мысли, несмотря на то что она смеялась, улыбалась и отлично играла свою роль.

Спустя мучительную вечность ужин закончился, и Амая благодарила гостей, размышляя о том, почему ее не покидает мучительное чувство вины. Что-то внутри ее изменилось. Она до сих пор не понимала, почему не может устоять перед этим мужчиной? Будь у нее воля, как он сам и указал ей, она бы уже давно попробовала сбежать. Она бы так и поступила. И ей бы не пришлось сегодня поступать с Кавианом еще хуже, чем полгода назад.