Брачная сделка - Ивонн Линдсей

– Скажи, ты собираешься снова надеть это изысканное платье? Не так ли? Мне не терпится снова увидеть тебя в нем.

К тому времени, как Шанал ушла из его квартиры, она чувствовала себя так, словно ее избили. Во время разговора она не могла не ощущать, что делает худшую ошибку в жизни. Рейф пытался предостеречь ее много месяцев назад, но она не хотела слушать. Правда, она никогда не видела Бертона таким, как сегодня.

В нем словно уживались два человека: с одной стороны, обаятельный, любезный, улыбающийся джентльмен-босс, с другой – расчетливый, жестокий деспот. И она будет связана с ним узами брака. Навсегда. Он видел в ней не личность, а, скорее, приобретение. Именно с этим она согласилась, когда решила выйти за него. Хотя… все-таки, видимо, подсознательно поняла истинную сущность, когда сбежала из собора. Если бы только интуиция взяла верх, когда она соглашалась на его предложение!

Как она сможет пройти через это?

Она подумала о родителях, об отце, увядающем в инвалидном кресле. О матери, обремененной заботой о муже.

Как она может не пройти через это?

В понедельник утром, на работе, Бертон вызвал ее к себе. Она дрожащими руками одернула белый халат и постучала в дверь его кабинета.

– Входи, – ответил он, и от его приглушенного голоса ее стала бить нервная дрожь.

– Ты хотел меня видеть? – спросила она, входя.

Бертон, стоя к ней спиной, рассматривал безупречно подстриженный газон. Он медленно повернулся, и при виде его лица по коже Шанал пошли мурашки. Она сжала кулаки и поспешно сунула их в глубокие карманы халата. Может, если она сосредоточится на боли в ладонях от впившихся ногтей, сумеет побороть приступ подкатившей к горлу тошноты. Тошноты, не имевшей ничего общего с беременностью.

– Как ты сегодня, дорогая? – спросил он с улыбкой, так и не коснувшейся его глаз.

– Занята, – коротко ответила она. И это было правдой. На нее свалилось невероятно много работы. Стажер неумышленно перепутал важные данные ее последнего исследования. И она все утро вносила в журнал исправления.

– Рад видеть, что ты по-прежнему принимаешь всерьез свои обязанности. Остается еще одно дельце.

Губы Бертона брезгливо сжались. Она смотрела на него, отказываясь говорить о «дельце» в таком тоне. Да, она знала, что Бертон вряд ли обрадуется чужому ребенку, но ум и сердце противились мысли о том, что он способен так холодно расправиться с ребенком, который сейчас рос в ней.

– Ты будешь рада узнать, что я сумел записать тебя в частную клинику на послезавтра. Это дает тебе десять дней до свадьбы на выздоровление.

– В среду? Так скоро? – выпалила она.

– С такими вещами тянуть нельзя, – прошипел он, забыв о притворном дружелюбии. – Утром я заеду за тобой и отвезу в клинику.

Несомненно, чтобы убедиться, что она не сбежит по дороге. Девушка кивнула, показав, что слышала.

– Это все, – бросил Бертон, поворачиваясь к окну так, словно больше она не имеет для него никакого значения, особенно теперь, когда он высказал свои пожелания.

В субботу он сказал, что не хочет, чтобы что-то портило ее совершенство. Эта фраза все время звучала в ее голове. Неужели это все, что она значит для Бертона? Воплощение его идеи совершенства? Вещь, которой можно восхищаться и выставлять напоказ? Она искренне считала, что, хотя не любит его, все же можно как-то сделать их брак счастливым. Не верь она этому с самого начала, никогда бы не согласилась выйти за него. Но теперь это казалось все менее возможным. И как, спрашивается, ей высвободиться из этой кошмарной ловушки? У него все козыри, и он не задумается пустить их в ход, чтобы наказать ее, если она ослушается.

Она вошла к себе и плотно прикрыла дверь, прежде чем рухнуть на кресло и тупо уставиться на цифры, светящиеся на экране. Да. Она могла сказать Рейфу… должна сказать Рейфу о ребенке. И точно знала, что и ее, и ребенка немедленно примут в лоно семьи. Но что будет с ее родителями? С ее карьерой? Если она не подчинится Бертону, спасет себя, но уничтожит все остальное, что имело для нее значение в этом мире. И что, спрашивается, ей делать?

В среду утром Шанал проснулась с жутким чувством потери. Она почти не спала и совсем ослабела, но все-таки готовилась к поездке в клинику. Бертон будет здесь в любой момент, и медлить нельзя. Ей очень не хотелось умываться, одеваться и собирать вещи, и оттого она делала это механически, стараясь не думать о цели поездки и надеясь уехать до того, как встанут родители. Ей не хотелось видеть их до всей процедуры. У нее не хватило мужества все им рассказать: о беременности, об аборте, потому что это только усугубит в отце чувство вины, которое он и без того носил, как тяжелое ярмо на шее. Лучше им ничего об этом не знать.

Свет фар машины Бертона, свернувшей на подъездную дорожку, заставил ее выбежать на крыльцо.

– Все готово? – спросил он, когда она села в его БМВ.

Она кивнула, потеряв дар речи. Все это неправильно, так неправильно!

Он протянул руку и похлопал ее по колену.

– Не волнуйся, Шанал. Все будет хорошо, как только это закончится.

Будет ли? Она останется связанной с человеком, который, как выяснилось, на редкость жесток и безжалостен. Человеком, который живет только для себя, не думая о других. Человеком, который шантажом заставил ее остаться с ним. Рейф предостерегал ее, но она не слушала, не понимала, о чем он говорит. А теперь из-за этого будет загублена невинная жизнь. Скольким людям причинил зло Бертон в погоне за совершенством? Шанал всегда восхищалась тем, что он ни разу не отступил от своих стандартов. Мало того, гордилась, что работает на человека, который добивается только самого лучшего. Именно так она сама работала всю жизнь. Всегда поднимала планку выше, всегда старалась, чтобы у нее были самые отличные оценки, чтобы результаты исследований были неоспоримы. Между ними не такая большая разница, верно?

Но была в характере Бертона грань, которую Шанал отказывалась понимать. Раньше она считала, что это признак его стремления к совершенству, но теперь это казалось ей стремлением к превосходству.

В пути оба молчали. Бертон проводил ее в приемный покой и перед уходом нагнулся, чтобы поцеловать в щеку.

– Позвони, когда все закончится. И я вернусь за тобой. Ты все правильно делаешь. Наша совместная жизнь будет идеальной. Поверь мне.

Идеальной? Она проглотила горечь, подступившую к горлу. Идеальными были те неспешные дни на плавучем домике на реке Муррей. Идеальной была страстная ночь в объятиях Рейфа Мастерза.

Ее глаза затуманились непролитыми слезами, когда она повернулась, чтобы сообщить свои данные медсестре в приемном покое. Она чувствовала, что в отсутствие Бертона стало легче дышать.

Сестра была участливой и деловитой. Она немедленно провела Шанал в комнату, где пациентке предстояло надеть больничную сорочку, и объяснила, что будет дальше. После нескольких несложных анализов, осмотра и УЗИ ей предстоит стать третьей в очереди на аборт. Сама процедура будет короткой, но потом придется два часа лежать под наблюдением, после чего она может ехать домой и отдыхать.