Мышьяк за ваше здоровье - Елена Арсеньева

Конечно, могло статься так, что Лукьянов пришел на дежурствосо своим боезапасом и выпил сам-один, еще до того, как пришел убийца. Но кудаделась бутылка? Ни в сберкассе, ни в мусорном ящике во дворе ее не нашли. Икуда пропал стакан, из которого он пил? Лукьянов не стал бы их прятать. Сунулбы под стол, или за печку, или в какой-нибудь угол, да и ладно. Но нет. Значит,их унес убийца – вместе со своим стаканом. Определенно на бутылке были егоотпечатки, как и на его стакане и, очевидно, на стакане Лукьянова. То ли взялсяза него случайно, то ли менялись они с Лукьяновым потом стаканами, ведь когдахорошо примешь, уже не больно-то важно, из чего пьешь. Он мог бы вытереть ибутылку, и посуду, но решил не рисковать. И унес. А выбросил небось в речкуЗаманиху или где-нибудь в лесу закопал, поди теперь сыщи!

Да, убийца очень старался уничтожить даже самыемало-мальские следы, которые могли бы привести к нему. Но самим этим стараниемон проложил для оперативника Бушуева один важный, четкий след. Ведь чтобыпозаботиться об уничтожении отпечатков пальцев, надо знать, что они вообщеостаются и что их будут искать. Хотя, положим, в наше время это ни для кого несекрет. Детективы вон полны описанием разных дактилоскопических экспертиз. Иесли Заманиха никак не подпадала под статистику, согласно которой в СоветскомСоюзе самая читающая публика в мире (в сельмаге аж два года назад вообщезакрыли книжный отдел по причине полной невостребованности какой бы то ни былолитературы), то газеты здесь все-таки читали, радио слушали и телевизорсмотреть очень любили. А по телевизору фильмы про расследования частенькопоказывают. То есть про отпечатки пальцев знают многие.

А вот насчет вскрытия и подробного исследования содержимогожелудка… Между последним ужином Лукьянова и его гибелью прошло не болееполучаса, за это время пища еще не успела перевариться. Учесть это мог невсякий, а только человек сведущий. В понимании Бушуева таким сведущим могоказаться только свой. Сотрудник органов. Мент. На худой конец – бывший мент.

И он находился, конечно, в приятельских, даже товарищескихотношениях с Лукьяновым – тот ни за что не впустил бы кого попало в сберкассуво время дежурства, даже если бы остро приспичило выпить, а в руках у ночногогостя оказалась бы бутылка с «Тремя семерками». И он был очень хитер,предусмотрителен, осторожен, этот неизвестный!

И все-таки…

Бушуеву казалось, что завеса тумана, которой окутано почтивсякое преступление в начале расследования, постепенно начинает рассеиваться ииз него выступает фигура, которая приобретает все более четкие очертания. Воттолько лица неизвестного человека пока не было видно. Но Бушуев всматривалсявсе напряженнее, и с каждым мгновением скользящие, плывущие черты все болееопределялись. Беда только в том, что Бушуев не мог бы положа руку на сердцепризнаться, что на самом деле видит это лицо. Скорее всего он его простопредставлял. Как бы создавал в своем воображении.

Бушуева трудно было за это винить. Дело в том, что вЗаманихе жил человек, который идеально, по всем статьям, укладывался впридуманную Бушуевым схему совершения преступления. Он был умен, хитер, силен,хладнокровен, он был в отличных отношениях с Лукьяновым – оба увлекалисьрыбалкой и гонками на мотоциклах, и именно ему в первую очередь убитыймилиционер открыл бы двери сберкассы. Более того – он некогда работал вмилиции. Всего лишь шофером, но все-таки…

Звали этого человека Петр Манихин. Да-да, тот самый Манихин,из-за которого Бушуев готов был заложить душу дьяволу, только чтобы егопосадить.

Но…

Вот именно. Здесь существовало одно «но». А вернее, два. УПетра Манихина имелось алиби практически на всю ночь, во время которой былосовершено убийство, это раз, а во-вторых, ни следа, ни полследа его пребыванияв сберкассе обнаружено не было.