Женщина-фейерверк - Мария Барская

– Почему же у меня не уточнили?

– Не хотела лишний раз беспокоить занятого человека.

– Какая забота о клиенте! – он всплеснул руками.

– Стараемся.

– Глафира, все же на будущее давайте договоримся: если еще что понадобится, узнавайте непосредственно у меня.

– С удовольствием, – я одарила его крайне официальной улыбкой.

– Вот и договорились. – И он снова начал фонтанировать юбилейными идеями.

Рассталась я с ним опять в совершенно смятенных чувствах. То ли мне такой эксцентричный клиент попался, то ли Никита изо всех сил создает поводы, чтобы почаще встречаться со мной? Обе версии имели право на существование, но стопроцентного подтверждения ни одной из них у меня не было. Факты противоречили друг другу.

Тюльпаны-гулливеры привлекли внимание на работе. Выразить что-то по этому поводу словами молодежь не решалась. Однако их взгляды были красноречивее слов.

Слова нашлись только у Димы:

– Мне остается надеяться, что клиент не вычтет стоимость этой флоры из нашего гонорара.

– Дима, тебе не стыдно? На улице весна, а ты все о деньгах, – осадила его я, и он, смущенно бросив: «Шутю!» – ретировался в свой кабинет.

Мавра при виде гигантского букета явно обалдела, однако на этот раз обошлась без комментариев. Лишь головой покачала, и, по-моему, неодобрительно. Сашка же пришла поздно и тюльпанов не заметила, потому что сразу улеглась спать.

Зато мне не спалось. Я все ворочалась, ворочалась… Из головы не шел Никита и его цепкий хищный взгляд из-за тюльпаньей копны. Что за игры он со мной играет? Какая из меня для него добыча? Я думала-думала, вертелась-вертелась. Тело горело, во рту пересохло. Я пошла на кухню попить.

На обратном пути меня остановило большое зеркало, в полный рост, висевшее в прихожей. Кинув вороватый взгляд на комнату девчонок, я зажгла свет и одним движением стянула с себя ночную рубашку.

Давно я не видела себя обнаженной! Некогда и незачем. И вот сейчас я пыталась взглянуть на себя глазами зрелого умудренного опытом мужчины. Могло ли меня на его месте привлечь такое тело? Эх, жалко, я двадцать лет назад остригла волосы, они у меня были длинные, до пояса. Когда я их распускала, это так сексуально смотрелось!..

Дверь комнаты девчонок с тихим скрипом отворилась. Я невольно закрылась руками. В щель просунулась всклоченная голова Мавры. Обозрев меня с ног до головы, мой домашний цербер объявил:

– Ну ты меня, мать, напугала. Тебе бы еще метлу в руки, и можешь смело лететь на бал к Воланду.

– Мавра, что ты мелешь! – я судорожно натягивала на себя ночнушку. – «Мастера и Маргариту» начиталась?

– Разве нельзя? Это же не порнуха, – солидно проговорила она. – Другие радуются, когда у них дети читают.

– Я тоже радуюсь. Только вот предпочла бы, чтобы ты поменьше комментировала мои действия.

Она пожала плечами и, бурча: «Желтые тюльпаны… Скачет голышом перед зеркалом, а я будто виновата», – затворила за собой дверь.

Меня трясло. И от внезапного появления Мавры, и от собственной глупости. Кажется, я схожу с ума. Я вернулась в постель и еще некоторое время поворочалась. «А тело у меня еще ничего, вполне даже аппетитное», – подумала я, засыпая.

Несколько дней спустя мы с Никитой встретились вновь. Я изложила ему еще одну версию юбилея, а он подарил мне еще один сумасшедший букет. Цветы были огромные, яркие и действительно экзотические. Я таких никогда прежде не видела и названия их не знала, а он смущенно признался, что знал, но пока довез, забыл. Так оно и осталось для меня тайной. И его поведение – тоже.

Обновленный вариант его не устроил. Со мной, однако, он был чрезвычайно вежлив, ласков, можно сказать, даже слегка заигрывал, но и только. Ни единой попытки к дальнейшему сближению. Когда во времена моей ранней молодости подобным образом вели себя девушки, молодые люди называли их динамистками. Кстати, а как в таких случаях обзывали молодых людей? Не помню. Может, и вовсе никак, потому что они так себя не вели.

Расстраивал меня не только Туров. Он-то, в конце концов, чужой человек. Собственная младшая дочь огорчила меня не меньше. И это было особенно обидно. Придя домой с экзотическими цветами, я сперва обрадовалась. Дочери отсутствовали, и я была в кои-то веки избавлена от комментариев Мавры. Наивная! Радость моя была преждевременна.

Ставя вазу с букетом на журнальный столик возле дивана, который в разобранном виде служил мне спальным ложем, я вдруг заметила у изголовья словно невзначай лежащую книжку в яркой суперобложке. Софья Пурыгина. «Не надо осени бояться». Откуда она тут взялась? Я вроде не покупала. Раскрыла книжку. Оказывается, у названия имелся еще и подзаголовок: «Трудности переходного возраста». Мавра, что ли, себе купила? Тогда при чем тут осень? Ее переходный возраст – скорее весна.

Я забралась в оглавление. Увы, речь у Пурыгиной шла о моем переходном возрасте. Климакс. Как с ним жить, выжить и не потерять себя. И прочие сопутствующие проблемы. Я снова вернулась к титулу и лишь теперь обнаружила на оборотной его стороне дарственную надпись: «Глафире Филипповне Весёлых – замечательной маме очаровательной Мавры. От автора». Далее – размашистая подпись, а под ней – вчерашнее число.

– Зараза! – пробормотала я. – Это же надо такое удумать! Где она взяла эту чертову Пурыгину?

Ярость моя росла. Мавры все не было. Зато явилась Сашка. Я ей продемонстрировала подарок Мавры. Саша, полистав книгу, принялась хихикать. Это обидело меня еще больше. Обычно в конфликтах с Маврой Сашка всегда становилась на мою сторону.

– Издеваешься, да? – прорвало меня. – Весело тебе!

– Ой, мам, не кипятись. – Губы ее продолжали кривиться от тщательно сдерживаемой улыбки. – Мавра на этот раз не имела в виду ничего плохого. Она о тебе тревожится. Ты сама отчасти виновата. Нам про себя не рассказываешь. Через день с цветами стала домой возвращаться. По ночам перед зеркалом голышом скачешь. А у Мавры, не забывай, сейчас тоже свой переходный возраст, и она все воспринимает очень обостренно. Знаешь, что она мне рассказала? У одной ее подружки мать тоже сперва голышом по квартире расхаживала, вроде как для здоровья, а потом ее любовник бросил, и она загремела в психушку.

– Килькина мать, что ли? – ахнула я.

– Нет, мать какой-то Килькиной подружки.

– Господи, что эти дети обсуждают!

– Все, что их окружает и волнует, – откликнулась Саша. – Ведь та девочка не виновата, что ее мама сперва любовника завела, а потом сбрендила. Теперь жизнь-то у дочери небось не сахар.

Клокотавшая во мне ярость сменилась испугом.

– Значит, Мавра думает, что я тоже завела любовника и теперь приготовилась сбрендить?

Саша смутилась.

– Теперь уже не думает. Я ее разубедила. Но вообще, мать, ты последнее время и впрямь какая-то странная. У меня, грешным делом, тоже разные мысли мелькают.