Лось в облаке - Ирина Лазарева

— Угадайте, куда мы сегодня идем, — сказал Вадим, входя в комнату Сани. У него в волосах и на куртке серебрились снежинки.

— Дай подумать, — охотно включился в игру его друг. — Впереди вечер — значит, мы идем в кино.

— Мимо.

— Тогда в театр

— Уже теплее.

— В театр! — воскликнула Вера. — Как чудесно! А что смотреть?

— Балет «Спящая красавица». Сегодня танцует Колпакова.

— Мы идем в Кировский! — Вера закружилась по комнате. — Ой, Вадимушка, мне надо срочно домой переодеться. Отвезешь меня?

— Времени у нас в обрез. Сань, одевайся. Поедем на улицу Гоголя, подождем Веру в машине. Иначе опоздаем.

Февраль, покружив и пометелив, вволю насмотревшись в ледяное зеркало Невы, скромником доживал последние свои деньки. На улице было безветренно, снег падал густо и прямо и, стоило машине остановиться, успевал навалиться на крышу высокой шапкой.

К театру подъехали за двадцать минут до начала спектакля. Величественное здание переливалось огнями, искрилось в ореоле ажурных снежинок и с порога сулило сказку, феерическое действо, исполненное сладчайших звуков.

— Сань, вы заходите, а мне надо Олю встретить. Должна была уже подойти, — сказал Вадим, взглянув на часы.

— Что еще за Оля? — спросила Вера, снимая шубку в гардеробе.

— Это его девушка, — ответил Саня. — Не век же ему с нами возиться. Надо и о себе подумать.

— Почему я ничего о ней не слышала? Это у него серьезно?

— Не знаю. Может быть. Они уже давно встречаются.

Он посмотрел на Веру. Ее раздражение и недовольство Вадимом улеглись после зимних каникул, которые они счастливо провели вдвоем на Свири. Нет, показалось. Она вполне спокойна. Он взял ее озябшие руки в свои и поцеловал в свежие губы.

— Что, не согрелась еще? Ты вся дрожишь.

— Сейчас пройдет. Смотри — Вадим, он нас ищет.

Вадим шел к ним от стойки гардероба с Олей под руку. На нем был строгий темный костюм, почти такой же, как на Сане; костюмы им очень шли и придавали элегантности и лоску.

Олю и Веру представили друг другу. Они по-женски быстро и цепко оглядели друг друга. Оля давно ждала этой встречи. Вот она — Вера. Теперь понятно, почему Вадим говорит о ней с благоговением. Да, голубушка, «ты прекрасна, спору нет…», но одеваться не умеешь. Никакой косметики. Никаких неожиданных деталей. Платье так себе — без излишеств, с низким вырезом, но совсем не интересное. Маленькие бирюзовые сережки, колечко с таким же камнем и больше ничего. Сельская простушка с развитыми формами. Скорее всего, опасности она не представляет, тем более что Вадим помешан на своем друге. Ну и слава богу!

Все четверо прошли в центральную ложу бельэтажа и расселись в первом ряду.

— Вадим, какие хорошие места! — воскликнула Оля.

— Подозреваю, что этим мы обязаны Березину-старшему, — заметил Саня.

— Нет, вы слышали? — весело возмутился Вадим. — Стараешься, выворачиваешься, можно сказать, наизнанку, и что в ответ? Вера, твой жених страдает черной неблагодарностью!

Вера не отвечала. Она впервые была на спектакле в Кировском и теперь, ослепленная великолепием зала, голубизной бархатных кресел, золотой лепниной балконов, роскошью занавеса, сидела очень прямо, вытянув точеную шею; глаза ее трепетно лучились от избытка чувств. Сейчас она могла с легкостью вообразить себя Анной Карениной или Наташей Ростовой, когда они в расцвете красоты сидели в ложе оперного театра и чувствовали на себе восхищенные взгляды мужчин. На нее и в самом деле обращали внимание.

Саня сидел рядом, откинувшись на спинку кресла. Она ощущала его взгляд обнаженной кожей спины. Видит ли он, как на нее смотрят? Она обернулась, и он улыбнулся ей своими чудными синими глазами. Она повернула голову в другую сторону. В соседнем кресле сидела Оля. Вадим говорил ей что-то негромко на ухо. Он тоже улыбнулся Вере уголком губ. В глазах его, как обычно, ничего нельзя было прочесть.

В зале стоял сдержанный гул голосов. Амфитеатр и галерка были уже полны. Публика расходилась по своим местам в партере. В оркестровой яме музыканты разноголосо настраивали инструменты.

— Поедем после спектакля ко мне? Мама сегодня дежурит. Хочу тебя — просто умираю, — вдруг отчетливо услышала Вера.

— Я для того пригласил тебя в театр? Распутница! Вечно у тебя одно на уме! Конечно, поедем.

Свет медленно погас. Дирижер взмахнул палочкой, и зал наполнился бессмертной музыкой Чайковского…

В антракте Вера попросила воды. Ее мучила жажда. Все вместе они вышли в фойе, и Вадим с Саней отправились за прохладительными напитками. Девушки дожидались их, не обменявшись ни словом. Каждая думала о своем. Олю злило, что мужчины, прогуливаясь мимо, смотрят на Веру, а не на нее. Гордячка же словно ничего и не замечала. Взгляд Веры был туманен и далек — то ли осталась она в сказке Перро, или бродила в молчании в родном Изумрудном Лесу, то ли мучили ее, как фею Карабос, преступные мечты.

Во второй части спектакля Колпакова была обворожительна, грациозна, легка и воздушна, словно розовая пушинка. С блеском исполнив «Выходную вариацию», она долго раскланивалась под несмолкающий гром аплодисментов.

Во время адажио с четырьмя кавалерами Вера расплакалась. Бурные овации заглушили ее рыдания.

— Что с тобой, золотинка моя? — спрашивал Саня в антракте, утирая ей слезы платком.

— Это все музыка, — сказал Вадим. — Она рождает вдохновение и чувства, которые ищут выхода. Если б я мог, может, и сам бы заплакал.