Сто тысяч заповедей хаоса - Галина Артемьева

Небо переливалось мириадами звезд. В детстве я надеялась, что когда-нибудь обязательно полечу в космос. Сейчас, сидя на ступеньке крыльца и задрав голову вверх, я думала: «Зачем лететь? Мы и так в космосе. Земля – мой космический корабль».

Мне казалось, я понимаю, о чем говорят звезды.

Я была рада ночной тишине и покою. Как странно получается: мне грустно без людей, а с людьми тяжко. Не со всеми, конечно, но в целом – мир человеческий давит. Дикий хищный мир. Интересно, так всегда было или только сейчас столь явно проявляется хищная сущность человека?

Вряд ли только сейчас. Иначе откуда брались бы отшельники, уходившие в пустыни тысячи лет назад? Значит, и тогда, когда людей на планете жило не так уж и много, если сравнивать с сегодняшним днем, были те, кто хаосом человеческой жизни тяготился.

Хаос… Это то, что было до космоса, до гармонии, соразмерности, упорядоченности. Хаос – это бездна. Изначальное состояние мира. Но из этой бездны возникли первые божества. Так считали древние греки.

Но если мир людей представляется хаосом, то чему-то новому предстоит из этого хаоса родиться? Мы – еще первобытный материал? Что-то мы не осознаем до конца, отпихиваем от себя в суете. У меня, например, до этой одинокой жизни совсем не было времени просто так сидеть и думать. Вот, наверно, зачем уходили от людского мира одиночки-отшельники. Им хорошо думалось. Их никто не отвлекал от созерцания и молитв. Хотя… Не все так просто. Они сами себя отвлекали. Что-то внутри их не давало покоя…

Я стала думать о Марии Египетской. Мне о ней рассказал папа, когда мне исполнилось четырнадцать. За полгода до своей смерти. Я любила зайти к нему в кабинет, залезть на старый кожаный диван с ногами и, увидев улыбку в его глазах, начать канючить:

– Пап, расскажи чего-нибудь.

Он никогда не отказывал. Бывало, просил подождать, пока не закончит работу, чтобы мысль не потерялась. Тогда я сидела тихо и ждала. А потом начинался рассказ. И все эти рассказы я до сих пор помню. Только недавно поняла: все они были рассказаны зачем-то. Не просто так, чтоб послушала и убралась из его кабинета восвояси, а с особой целью.

Про Марию Египетскую я тогда узнала, что жила она давным-давно в Египте (нетрудно понять). Давным-давно – это в пятом веке. И вот в двенадцать лет она убежала из родного дома и стала блудницей.

Мама, которая тоже любила послушать папины рассказы, когда у нее получалось, очень испугалась слова «блудница».

– Простите, Анатолий Константинович, но это немыслимая история. Девочка в двенадцать лет… Сбежала из дому, стала такими вещами заниматься! Может быть, Майе рано знать про эти ужасы?

– Мам, ты чего? – обиделась я. – Какое – «рано»? Ты что, забыла? У нас Людка Крюкова в шестом классе родила. И прекрасно я знаю, что такое блуд. Это очень глупые и пошлые девчонки делают. Людка-то была самая двоечница. И вечно перед мальчишками вертелась.

Мама растерялась тогда. А папа сказал:

– Это вечная история. Но не со всеми случается потом то, что случилось с Марией Египетской.

Жила Мария своей распутной жизнью, веселилась, пристрастилась к вину. При этом блудом занималась она не за деньги. На свою полунищую жизнь зарабатывала она тем, что пряла. А блуд казался ей единственной радостью и смыслом жизни. Однажды увидела она толпу паломников. Они шли в Иерусалим на праздник Воздвиженья Креста Господня. Мария пошла за ними. Не из благочестия, а чтоб было с кем предаться разврату.

Они пришли в Иерусалим, подошли к Храму Гроба Господня. Паломники вошли внутрь, а у Марии войти не получилось. Словно какая-то неведомая сила не пускала ее в храм. Она стала молиться перед иконой Богородицы на паперти храма. После этой молитвы она смогла подойти к Животворящему Кресту. Она молилась и перед ним. Снова пошла к Богородице, прося вразумить ее. А потом услышала голос: «Если перейдешь Иордан, то обретешь блаженный покой».

Мария сделала так, как велел ей Голос. Какой-то человек подал ей у храма три медные монетки. Она купила на них три хлеба и ушла за реку Иордан, поселилась в пустыне в полном уединении. Она произносила покаянные молитвы и соблюдала пост. И так прожила она в пустыне сорок семь лет.

За все это время она встретила лишь одного человека. Старец Зосима, удалившийся в пустыню во время Великого Поста, увидел кого-то, кто поначалу показался ему тенью, наваждением. Потом он понял, что это человек, хотел подойти поближе, но почти бесплотное существо, обратившись к нему по имени, просило не приближаться, так как она женщина и стыдится своей наготы (одежда ее давно истлела). Старец отдал ей накидку. Она поведала ему свою историю, рассказав и о том, как мучительно в первые семнадцать лет отшельничества хотелось ей мяса, рыбы, вина – еды и питья, к которым она привыкла во время беспутной жизни. В пустыне она питалась хлебами, принесенными из Иерусалима, а потом кореньями. Жажда мучила ее – не каждый день могла она найти воду.

Мария и старец Зосима молились вместе, и он видел, как во время молитвы она поднялась на локоть от земли. А через год, в следующий Великий Пост, увидел, как Мария идет к нему по водам Иордана, словно по суше. Это была их последняя встреча.

– Отшельничеством ее Бог наказал? – спросила тогда я.

Ни в коем случае, ни за какие будущие блага не хотела я оказаться на месте Марии.

– Знаешь, как Лев Толстой сказал? «Люди наказываются не за грехи, а самими грехами. И это самое тяжелое и верное наказание». Она была наказана своим же грехом. А потом искупала его, – ответил папа.