Сладостное отступление - Кэтрин Коултер

Вдруг Бруно сильнее сжал ее руку.

– С тех пор, как я впервые увидел вас, я все время хочу остаться с вами наедине! – горячо заговорил Бруно. – Вы – необыкновенная девушка, Джиана, маленькая, невинная пташка, которая хочет, чтобы ее любили… и приручили.

– Голубка, не правда ли, Бруно? Мне всегда нравились голуби. Они такие милые и невинные, вы согласны?

– Вы не принимаете меня всерьез, – обиделся молодой человек.

– Просто вы очень молоды.

– Молод? – удивленно вскричал Бруно. – Да мне уже двадцать три!

– Но на вид вам куда меньше.

Бруно покраснел и разозлился.

– Вы дразните меня, синьорина, но мне нравятся дерзкие девушки. Однако вы напрасно принимаете мою обходительность и желание угодить вам за незрелость!

Тут Бруно схватил Джиану за плечи и повернул лицом к себе. Это было уж слишком, и Джиана, не сумев больше сдерживаться, расхохоталась. Бруно отпустил ее так внезапно, что девушка чуть не упала.

– Вас точно надо приручить! – злобно проговорил он, причем на этот раз его злоба была настоящей, а не показной.

– Почему?

– Почему – что? – неодобрительно глядя на Джиану, спросил Бруно.

– С чего это вы взяли, что меня надо приручать, если я лишь посмеялась над вами?

– Посмеялась!

– Ну и что?

– Я-то думал, что вы – воспитанная девушка, а вы – настоящая…

– Сучка? – с готовностью подсказала Джиана.

– О Господи, да я не женюсь на вас, несмотря на ваше… – Он замолчал, прикусив губу.

– …мое богатство, не так ли? – продолжила девушка. – Ну вот вы и проговорились, Бруно. Впрочем, вы мне понравились, но, судя по всему, вы предпочитаете девушкам поэзию.

– Сегодня очень жарко, – сухо произнес молодой человек. – Мне хочется еще стаканчик лимонада.

– Отличная идея!

Обратно они шли молча. Бруно дулся, а Джиана размышляла. Она не могла понять, почему была так груба со своим спутником, хотя мотивы его поведения были ясны как день. И вдруг щеки Джианы залила краска: ей пришло в голову, что, услышь она его слова какой-нибудь месяц назад, она бы все приняла за чистую монету.

Осознав эту истину, Джиана была ошеломлена. Остаток дня она молчала, и даже величественный храм Весты не смог изменить ее настроения. Синьора Палли озабоченно поинтересовалась, не заболела ли она, а Витторио с интересом посматривал на Джиану. Бруно тоже хранил мрачное молчание, и девушкам оставалось кокетничать с другими молодыми людьми, чьих имен Джиана, как ни силилась, вспомнить не могла.

* * *

Джиана ужинала в обществе Дэниела, но и за едой девушка хранила молчание. Потом они сели играть в шахматы, и Чипполо, не выдержав, заговорил о прошедшем дне:

– Впервые за все время ты провела целый день со сверстниками, но ничего не говоришь мне.

Джиана передвинула фигуру.

– Мне нечего сказать, впрочем, в Тиволи мне очень понравилось. В садах Вилла д'Эсте пятьсот фонтанов! Я прочла об этом в путеводителе.

– А что ты думаешь о Витторио Кавелли?

Девушка ждала, что Дэниел спросит ее о Бруно, потому что, похоже, Чипполо знал о его интересе к Джиане.

– Ничего особенного, – ответила она. – Он внимателен к Каметте, рассказывает всякие интересные вещи. Но мне Витторио не понравился. Какой-то он неискренний.

– Витторио из аристократической семьи, – тихо произнес Дэниел, передвигая коня. – Известно, что и в Англии, и в Италии аристократы – наиболее влиятельные и богатые люди. Но мы, буржуазия, и ты в том числе, становимся все сильнее, и аристократы вынуждены с этим считаться. Понятно, почему Витторио женится на Каметте Палли. Она становится графиней, а он получает возможность всю жизнь бездельничать: у нее огромное приданое.

Рука Джианы застыла над шахматной доской.

– Что вы говорите, дядя?

– Ничего особенного, моя дорогая. – Он пожал плечами. – Просто меня удивляет, что Рендал Беннет готов замарать свои аристократические ручки о грязный бизнес.

– Я же говорила, что он не такой, как все, – заметила Джиана. – Вам шах, дядюшка…

– Вижу, что ты унаследовала умение своего отца играть в шахматы, – заметил Чипполо, глядя на доску. – Уж куда как твоя мать умна, а тонкостей этой игры так и не освоила.

– … и мат, – добавила Джиана.

– Это очень не по-женски, дитя мое, – скорбно заключил Дэниел, признавая поражение.