Ничего личного, кроме боли - Галина Владимировна Романова

Даже зажмурился — до того наглядно представил, как Кошкин срывает с него погоны за профессиональную непригодность. Майор, надо сказать, сам сначала решил открыть Маше правду, но потом категорически передумал. Еще представилась картинка: Рыжков презрительно кривится в его сторону и не подает руки при встрече.

Но сказал, что уж теперь.

Маша молчала долго. Рот приоткрыла, округлила глаза. Любая другая выглядела бы при этом глупо, но не Маша. Она выглядела так, что ему сразу захотелось прижать ее к себе и пожалеть. Может, даже прижаться губами к ее щеке.

Нет, хорошо все-таки, что он не познакомил их с Валечкой.

— Я правильно тебя поняла? — заговорила она после паузы, в течение которой, кажется, даже не моргала. — Кто-то по моим документам в конце марта устроился на работу в тот ресторан, где недавно отравили Ивлиева? Мои паспорт, ИНН, страховое свидетельство — прямо вот все, да? Ты понимаешь, что это такое?

— Думаю, подлог.

Конечно, она ни о чем не знала! И надо было сразу ей обо всем сказать, а не заключать этот дурацкий пакт о молчании. Кошкин тоже хорош! «Денис, разберись». А Денису только команду дай.

— Это не подлог, Саша. — Она все еще была как не в себе. — Просто в голове не укладывается. Это впервые за все время, что я в полиции. Зачем? И как можно выкрасть все документы?

— Нет, Маш, здесь немного не так.

Он сцепил пальцы на затылке, улыбнулся. Его отпустило. Он ей поверил. Никакого должностного преступления не было. И главное, Маша оказалась тем самым хорошим человеком, каким он ее и представлял.

— А как?

— Трудоустройство подсобников там ведется из рук вон. Принимают по копиям документов. Этот человек принес копию твоего паспорта — и устроился.

— А лицо? Лицо у него тоже было как у меня? — Она обвела свое пальчиком.

— Имеешь в виду, таким же красивым? — Он решил пошутить, чтобы немного разрядить обстановку.

— Саша, прекрати, — простонала она. — Я уже ничего не понимаю. Как могли принять на работу человека, пусть с копией паспорта, если на фотографии лицо совсем другое? Или у меня есть двойник?

— Это вряд ли. Та особа явилась с опухшим лицом, под глазом синяк. Работала плохо, так что ее быстро уволили. При увольнении она устроила скандал. — Саша приобнял Машу за плечи, слегка тряхнул. — Да успокойся ты. Что ты так разошлась?

— А ты не понимаешь?

Она все-таки была просто девчонкой. Одинокой, испуганной, растерянной. Сейчас эта девчонка расплакалась, вцепившись обеими руками в его рубашку. Ничего не оставалось, как обнять ее.

Он просто ее пожалел. А что сердце бухало как сумасшедшее, так это от волнения. И он обязательно расскажет обо всем Валечке, если та, конечно, спросит, почему у него рубашка мятая и мокрая.

— А Рыжков!.. — Маша отстранилась, подняла заплаканное лицо. — Какой же мерзавец! Почему он ничего мне не сказал? Это же касается меня напрямую. Мы могли бы вместе проанализировать ситуацию, выстроить рабочую версию… Мерзавец! За что он так со мной, Саша?

— Он решил, что это ты туда устроилась. У тебя была возможность, ты же как раз болела и была на больничном. Тебя никто не видел в это время, никто не навещал.

— Конец марта? — Она отступила, покусала губу, нахмурилась. — Да, болела. Но в ресторане была не я! Зачем мне, сам подумай.

— Ясное дело. Если бы ты со своими документами пришла устраиваться, зачем весь этот маскарад с синяками?

— Вот! Пять баллов. — Она выставила ладошку щитом, и он ударил по ней. — Зачет, Саша.

Тут же ее взгляд заметался, перескочил с Саши на здание управления, потом на газон и снова вернулся к нему.

— Зачем маскарад? Чтобы не узнали. Чтобы не поняли, что это другой человек, не я. А зачем скандал? Чтобы запомнили?

— Не исключено.

Она снова превратилась в сыщика, которого кто-то дразнит, и он вынужден хвататься за хвост нити, пока не вычислит шутника. Слабой девушки, которая расплакалась у него на груди, которую хотелось обнимать и жалеть, больше не было.

— Кто, Саша? Кто это был?

Он пожал плечами. Она поморщилась:

— Да я же не тебя спрашиваю, а себя. И ответа у меня для себя нет.