Давай поженимся! (сборник) - Наталья Нестерова

Алена дошла в своем повествовании до момента, когда она впервые переспала с любовником:

— Мы приезжаем в его загородный дом. Там два охранника и горничная. Вышколенные! Только «ваше сиятельство» не говорят. Выпили шампанского, потом он взял меня за подбородок и говорит…

— Не надо! — просит Лена.

— Что «не надо»?

— Не рассказывай мне о постельных сценах.

Алена пожимает плечами. Ей досадно, потому что она собиралась описать и роскошную спальню, и кровать, и что в кровати происходило.

— Это было три месяца назад, — уточняет она, — накануне нашей поездки на Дикое озеро.

Лена хорошо помнит ту поездку. Последние теплые дни лета: в воздухе уже прохлада, а вода не успела остыть, как парное молоко. Она, Борис, Глеб, Алена и маленькая Настя едят арбуз, хохочут и стреляют друг в друга косточками. Глеб дурачится с Аленой в озере. Легко подбрасывает ее, она с визгом кувыркается в воздухе, шлепается на воду, Глеб не дает жене нырнуть, снова подхватывает.

Настя тянет Бориса в озеро:

— Папа! Я тоже так хочу! Ты меня тоже так!

Лена сидит на берегу, со счастливой улыбкой смотрит на фонтаны брызг.

«У Глеба, — подумала тогда Лена, — наверное, еще не скоро появятся дети. Потому что Алена не захочет уступать место ребенку».

Алена по-детски надувает губки и протягивает мужу пальчик:

— У меня бо-бо! Подуй! Поцелуй!

Глеб с готовностью дует и целует, сначала мизинчик, потом все пальчики по очереди.

«Бо-бо! Подуй! — кипятится Лена. — А сама уже переспала с другим мужчиной и далее собиралась! Дрянь! Последняя дрянь!»

— Ты меня не слушаешь! — обрывает свой рассказ на полуслове Алена. — Что ты молчишь?

— Не умею разговаривать с убийцами.

— Это я убийца? — изумляется Алена.

— Ты! Ты убьешь Глеба. А Борис, их мать, я — все мы будем страшно ранены.

Лена поднимает голову, смотрит в глаза Алене. У той на лице прежнее выражение мечтательной влюбленности борется с новым, кислым — девочку обидели.

— Глупости! — говорит Алена капризно. — Глупости, глупости, глупости! Люди сплошь и рядом разводятся. Никто от этого не умирал. Я тебе два часа толкую: это чувство сильнее меня, рок, судьба! Разве честно было бы по отношению к Глебу, если бы я жила с ним, а любила другого?

— Бесчестно было заводить шашни с другим. Ты дала слово Глебу, а потом предала его. Ты предательница.

И вслед за Аленой, которая четыре раза проговорила «глупости», Лена монотонно повторяет: «Предательница!»

— Заткнись! — шипит Алена, вдруг ставшая похожей на злобного мелкого зверька. — Ты ничего не понимаешь! Живешь по монастырскому уставу. Рыба! Холодная рыба! С мужем, наверно, только в темноте и только под одеялом — быстренько и скромненько. А у меня!.. У меня такие оргазмы, что стены ходуном ходят!

Мимо их столика проходит мужчина с подносом. Услышав последние слова Алены, едва не опрокидывает чашки с кофе. Присвистнув, смотрит на Алену с восхищением. Она тут же закусывает губку, кокетливо потупившись.

Прежде они никогда не ссорились. Лена видела, что Алена не врастает в семью так, как вросла она, Лена. Чужие проблемы не задевали Алену, скатывались с нее, как дождевая вода со стекла. Свекровь болеет, у Глеба трудности на работе, Борис машину разбил. Все переживают, как-то участвуют, кроме Алены и Насти. Их невольно объединили в одну группу, младшую возрастную, с детскими правами и без обязанностей взрослых.

Но сейчас Лена испытывает к Алене сильнейшую, до слез, бессильную ненависть. Так было в детстве, когда плакала в кино. Там плохие герои прикидывались хорошими, а хорошие не ведали об их коварстве и обращались с плохими по-человечески. Лене хотелось встать и закричать в экран: «Не слушайте его! Не делайте! Он плохой!» Но она только бессильно плакала.

— Почему у тебя руки дрожат? — спросила Алена.

«Потому что мне хочется тебя задушить!» — был бы честный ответ. Лена не могла задушить Алену, как не могла кричать в кино, водворяя справедливость. И то и другое бессмысленно. Но хотя бы плюнуть в лицо? Ну, не плюнуть, так правду сказать?

— Сучка!

— Даже если так? — пожала плечами Алена.

Она не обиделась. Переглядывалась с мужчиной, который едва не уронил поднос. Заинтересованные мужские взгляды — лучшая броня от любых нападок. Пока на тебя смотрят с восхищением, стрелы оскорблений летят мимо, не раня и не царапая.

Спутница мужчины нервно оглянулась, чтобы проследить за его взглядом, понять, на кого он уставился. Алена победно улыбнулась.

— Сучка — это собака женского пола, — сказала она Лене. — Собака всегда любит того, кого уважает и боится, то есть самого сильного. Ты будешь кормить ее, лечить, сюсюкаться — собака привяжется к тебе. Но настоящая страсть — это когда она подчиняется со сломленной в экстазе волей. Только к тому, за кем она чувствует право и способность пинком отбросить ее в сторону. Глеб меня кормил и ласкал за ушком. Всё у нас было мило и пресно. А перед новым мужем я готова день и ночь стоять на задних лапках, и ползти за ним, и руки лизать…

— Потому что он богат. Если бы он был простым инженером, ты бы в его сторону не посмотрела.

— Мне очень нравится, что он богат! — с вызовом ответила Алена. — Это свидетельствует о его выдающихся способностях. Знаешь, как говорят американцы? Если ты такой умный, почему ты такой бедный?

— Потому что умный.

— Как? — не поняла Алена.

— Я такой бедный, потому что я умный. Отвечают русские американцам. Счастье не в золотых слитках, не в деньгах, машинах и дачах! Оно в человеческом сердце…

— Ла-ла-ла! — издевательски пропела, перебивая, Алена. — Не надо со мной разговаривать тоном коммунистки-пенсионерки! Ты еще про любовь к родине вспомни! Просто ты боишься признать, что твоя цена — Борис, старенький «Москвич» и штопаные колготки. А моя цена — миллионер, «мерседес» и Монте-Карло.

— Все на «м», — усмехнулась Лена, — МММ, грандиозная афера и надувательство.

— Просто ты мне завидуешь! Большая Лена! Когда женщину называют большой, ее сравнивают с сундуком или танком, или с сундуком, помноженным на танк. У тебя размер ноги меньше моего и талия тоньше, а кто-то из нас Маленькая? Маленькая, удаленькая?

— Никому в жизни не желала плохого, — проговорила Лена тихо свои мысли вслух, — а тебе желаю! Только плохое! Вплоть до смертельных болезней.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — суеверно сплюнула через плечо Алена. — Ладно тебе, Ленка! Чего ты злишься? Я же к тебе по-родственному, с открытой душой, за помощью, а ты проклятия посылаешь!

— Бросишь любовника? — хватается за ниточку надежды Лена. — Обо всем забудем, никто не узнает? Буду молчать, клянусь!