Люблю, убью, умру - Татьяна Тронина

— Два кольца, — серьезно сказала Дуся. — Давай обручимся по-настоящему, обменявшись кольцами.

Затея была детской, но Андрей, увидев два импровизированных, из травинок, колечка, неожиданно обрадовался.

Он взял одно колечко, осторожно надвинул его на тонкий Дусин пальчик. Дуся, очень серьезная и сосредоточенная, надела другое кольцо из травы на его палец.

— Клянусь быть верной тебе до гроба, — сказала она.

— И я! Клянусь. Пусть мертвые, что лежат вокруг, будут нашими свидетелями.

Не сговариваясь, они прильнули друг к другу губами. И это был совсем другой поцелуй, не как тот, которым они обменялись у пруда. Теперь они замерли надолго — по-настоящему, до головокружения.

— Сейчас умру… — задыхаясь, сказала Дуся, когда их объятия наконец разомкнулись. — Я еще никогда не чувствовала себя такой взрослой, ей-богу! Я как будто другой человек теперь… Знаешь, такие странные ощущения!

Солнце поднялось выше. Теперь оно играло в листве, солнечные зайчики весело прыгали по холодным замшелым плитам.

— Любовь и смерть, — медленно произнес Андрей.

— Любовь до гроба, — мрачно кивнула Дуся. — Теперь мы обручены…

Никто не заметил их отсутствия. Дуняша, горничная, подвернула ногу, когда спускалась в погреб, и теперь все носились вокруг нее. Ждали Антон Антоныча.

— Какое трагическое лицо! — с восхищением произнес Карасев, глядя на Дуняшу и размахивая дымящей сигарой. — Я бы нарисовал…

— Ну вас! — с досадой отмахнулась Дуняша, сидя на ступенях. — Ничего святого!

Пришедший доктор констатировал небольшое растяжение и прописал покой и компрессы.

Карасев перевел внимание на Дусю.

— А вы, барышня, не забудьте — у нас в полдень очередной сеанс… Да, и улыбнитесь — что за похоронный вид! Выздоровеет ваша Дуняша, ничего с ней не станется…

Лето пролетело незаметно, и нынешняя осень стала для Андрея какой-то особенной. Будущее виделось ему определеннее, перед ним стояла одна-единственная большая цель — Дуся, а все остальное было только подчинено этой цели. И отношения с Померанцевыми, и подготовка к университету, и все прочее…

Странно, но никто как будто не замечал их любви. Впрочем, скрывать им особо было нечего — все так же они собирались по вечерам в большой гостиной Померанцевых и говорили — много, горячо, обо всем на свете…

Время шло медленно, с трудом, словно в огромный маховик попал песок, и стрелки на циферблате жизни едва двигались, день тянулся невыносимо долго, а неделя казалась целой вечностью.

Приходила Танечка Ольшанская, соученица Дуси, с перекинутой на грудь длинной русой косой. Она садилась в углу и следила за Андреем из-под светлых ресниц.

На Новый год в доме Померанцевых поставили домашний спектакль — «Король Лир» в обработке Кирилла Романовича, причем Корделию играла Дуся, а короля — сам глава семейства. Собралось очень много друзей и знакомых, было весело, много говорили об искусстве, о будущем России… Спектакль прошел на ура.

Со странным чувством смотрел Андрей из зрительного зала на Дусю — она была прекрасна до невозможного, до исступления, фантастически хороша. Она заворожила всех. Дуся играла так хорошо, что после спектакля только о ней и говорили, а сам Кирилл Романович прослезился, обнял дочь и торжественно произнес:

— Перед тобой великое будущее, дитя мое. Слава Дузе или Сары Бернар будет пустым звуком по сравнению с твоей славой!

— Да-да, у Евдокии Кирилловны несомненный талант! — обсуждали в толпе. — Дусеньке непременно надо в артистки!

— Наша Дуся лучше Дузе!

Рядом оказалась Танечка.

— Вы как будто недовольны чем-то, Андрей, — сказала она, полуприкрыв глаза ресницами, в ее голосе — смесь страха и дерзости.

— Я всем доволен, — сухо произнес он. — Я еще под впечатлением от игры Евдокии Кирилловны.

После ужина были танцы.

Андрей хотел поговорить с Дусей, но это ему никак не удавалось — ее все время окружали какие-то люди. Словно только сейчас заметили, что она наконец выросла и превратилась в необыкновенную девушку. Померанцевы имели полное право гордиться своей дочерью.

— Что же вы не приглашаете меня? — подошла опять Таня. — Я, может, давно мечтала потанцевать с вами…

Андрей был вынужден подчиниться ей, хотя этот тур вальса он мечтал танцевать совсем с другой.

Дуся говорила с известным режиссером, усатым важным стариком, и издали бросала на Андрея беспомощные, умоляющие взгляды. «Почему она так смотрит на меня? — подумал он. — Как будто виновата… Но она же ни в чем не виновата!»

— Я, кажется, разгадала вашу тайну, — неожиданно произнесла Танечка Ольшанская, склонив в танце голову на его плечо.

— Что, извините?

— Господи, какой же я была дурой! Сто лет назад можно было уже догадаться… — с досадой продолжила его партнерша. — Вы же ее любите. Ее, Дуську!

— Таня, я не понимаю, к чему вы…

Таня впервые посмотрела ему прямо в лицо. Глаза у нее были светло-зеленые, прозрачные, точно у русалки. Они излучали какой-то холодный огонь, и этот взгляд пугал и был неприятен Андрею.

— Вы думаете, она вас будет любить? Да ни за что, черта с два!

Андрей впервые слышал, как девушка в разговоре упоминает черта.

— Будет, — ответил он. — Она уже меня любит.

— Да как вы не понимаете, глупый… Она никого не может любить! С ней все ясно: она будет актрисой, замечательной актрисой — никто не спорит, и именно поэтому она никого не сможет любить по-настоящему, кроме своего искусства. Такие люди… У них же все подчинено одной цели! И напрасно вы думаете, что будете счастливы с ней. Забудьте ее, забудьте немедленно — пока не поздно.

Андрей танцевал с Таней, и у него горели уши — он никак не мог ожидать подобного монолога от этой спокойной, скрытной девушки.

— Ваши слова наталкивают меня на определенные мысли, — сказал он, с трудом перенося ее взгляд. — Мне кажется, вы сами…

— Ну да, я люблю тебя, — перебила Таня, переходя на «ты». — Уж я бы всем пожертвовала ради тебя. Я тебя так люблю, что мне все остальное безразлично. Хочешь, завтра… — да не пугайся ты так! — так вот, завтра… У меня в Замоскворечье живет тетка — она старая и глухая как пень, сидит все время в кресле. Меня к ней спокойно отпускают. Я дам тебе адрес… Ты приходи туда. Мне ничего для тебя не жалко…

Музыка закончилась, и Андрей отвел девушку к креслам.

— Считайте, что я ничего не слышал, — тихо сказал он.

Таня ответила ему тем же прозрачным взглядом, полным холодного огня. И было непонятно, чего в ее взгляде было больше — любви или ненависти…

В начале лета Андрей покинул гостеприимное семейство Померанцевых — он уже был вполне взрослым человеком, обладал некоторой финансовой независимостью (от родителей ему кое-что осталось), и пора было поступать в университет. Андрею так хотелось стать как можно скорее самостоятельным, что он даже особо не переживал, покидая своих опекунов.