Игра на раздевание [= История одного развода ] - Татьяна Веденская

Успех – это всегда случайность, которая происходит с теми, кто ее искал. Есть, конечно, шанс просто пойти легким шагом по какой-нибудь центральной улице, сломать неожиданно каблук и упасть в руки проходящего мимо олигарха. Он увидит ваши синие (или карие – неважно) глаза, окунется в их омут, распознает всю глубину и красоту вашей души и... Дальше, скорее всего, ничего. Вы отряхнетесь, поблагодарите его и пойдете по своим делам, провожая взглядом его «Бентли». Почему? Потому что, чтобы кем-то стать, сначала надо хоть что-то сделать для своего светлого будущего.

Большинство состоявшихся людей знает, что успех – это горы, Эвересты каторжного труда. Прежде чем случится та самая малюсенькая неожиданность, перевернувшая все, потребуются многие годы труда, и никаких гарантий, что ты будешь вот так «пахать», а тебе потом достанется конфетка. Может ведь и не достаться. Андрею вот, например, она как раз и не досталась. А ведь труд ученого – это огромное, невероятное напряжение, не отпускающее годами. Причем это испытание как для самого ученого, так и для его близких. Анна Сергеевна растила Андрея одна, с поцелуями и сказками на ночь, вкладывая в сына уверенность в его великом будущем, и что в итоге?

Кстати говоря, никто и никогда за все время нашего совместного существования в маленькой панельной двушке Анны Сергеевны не обсуждал Андреева отца. Эта тема оставалась запретной. Кто он был, как познакомился с Анной Сергеевной, почему никогда ничего не знал о сыне? Может, она вообще никогда и ничего о нем не говорила Андрею. По поводу его отца имелись только сплошные вопросы и никаких ответов.

Кто знает, может, это была случайная связь. Хотя вряд ли. Скорее наоборот – большая любовь, оборвавшаяся по каким-то героическим причинам. Например, он улетел в космос. Не знаю, не знаю. Но с тех пор, как Андрюша родился, он стал личной и безраздельной собственностью матери. Ее самой главной задачей, ее единственной надеждой и утешением. И он, как никто другой, подходил к такой матери. Он не пытался бороться с ее властью, не испытывал неудобства от ее давления, а цель – цель со временем стала у них общая. Одна на двоих – великое будущее.

Я помню, как Андрей впервые пришел домой вдрызг пьяным. Трудно даже сказать, что он пришел. Скорее прикатился, потому что его так сильно рикошетило от стены к стене, что создавалось ощущение эдакого сошедшего с ума колобка.

– Что случилось? – в ужасе подхватила я его под руку.

Анна Сергеевна в ужасе заламывала руки и закатывала глаза.

– Все прекрасно! – выдавил из себя Андрей и осел на кушетку в прихожей.

Мы с трудом дотащили его до кровати, раздели, укрыли одеялом и оставили спать. Квартира была маленькой, я лежала рядом с ним, воздух был заполнен тяжелым запахом перегара, а я все думала, думала, думала. Что же делать? У Андрея тогда были сложности на работе. Тогда, впрочем, сложности были у всех. Перестройка, середина девяностых. Сами помните, в каком виде тогда находилась наука.

– Лена! Лена! – бормотал он во сне и метался по подушке.

– Все хорошо, спи! – Я гладила его по голове и думала, за что, собственно, такая несправедливость. Советский Союз растил в моем Андрее достойную смену Королеву, Туполеву, а в итоге мир изменился до неузнаваемости, космические программы никому не интересны, по улицам бродят шикарно одетое отребье и вооруженные до зубов накачанные молодчики. Мир сошел с ума.

В ту ночь я почти не спала. Теплые лучи рассвета постепенно заполняли нашу маленькую комнату, я водила взглядом по стене, рассеянно изучая рисунок на обоях.

– Лена, как я сюда попал? – с трудом раскрыв глаза, спросил Андрей.

Я усмехнулась.

– На своих двоих, как ни странно. Что случилось? Кто тебя споил? Этого не удавалось даже Ростику!

– Ростику? – растерялся Андрей. Потом вспомнил Ростислава, нашего однокурсника, который смог окончить Бауманку, несмотря на постоянные прогулы. С ним пили практически все с нашего курса. Кроме Андрея.

– Так что праздновали? – сосредоточилась я.

Андрей помолчал, прикрыв глаза. Потом повернулся ко мне и спросил:

– Что, если тебе придется жить с неудачником? Тебя это сильно расстроит?

– С неудачником? – улыбнулась я. – Ты что, собираешься отдать меня кому-то другому? Решил с кем-то поделиться женой? Из сострадания к ближнему, не иначе!

– Неудачник – это я, – спокойно пояснил Андрей.

– Ты? И с чего ты это взял?

– С того, что все, что я делал, можно смело выбросить на помойку. – Его лицо перекосилось от ярости.

Я поняла, что случилось что-то более серьезное, нежели проблемы с каким-нибудь испытанием или опытом. Такие вещи случались у нас и раньше.

– Что ты такое говоришь? Ты – доктор наук, уникальный специалист. Что именно ты хочешь выкинуть на помойку?

– Все! И докторскую, кстати, тоже. Оказывается, это теперь никому, на фиг, не нужно! Все кончено!

– Да что кончено, говори толком, – разозлилась я.

Чтобы мой муж защитил докторскую, я пахала как лошадь, компьютеризируя все подряд. Именно из-за его докторской я согласилась покинуть вольные хлеба компьютерного бизнеса и перешла на должность инженера-информационщика в «Эф ди ай систем». Перспективы карьерного роста, переговоры с крупнейшими предприятиями России, командировки за границу, руководящий пост – все это было еще только в будущем. «Эф ди ай» была маленькой французской конторкой-представительством, пытавшейся тихонько заявить о своих технических решениях. Никому, на хрен, не нужных. Я перешла, потому что «Эф ди ай» платила стабильно большую зарплату. Андрею нужна была стабильность. В его конструкторском бюро к середине девяностых зарплату выдавать перестали окончательно, и наша семья в полном смысле этого слова жила на мои деньги.

– Лена, все кончено. – Андрей стоял на кухне в одних трусах и жадно пил воду из-под крана. Такого я не видела никогда. – Наше КБ расформировано.

– Как? – опешила я.

– А вот так. Совсем. Больше такого ведомства не существует.

– Но как же ваши корабли? Испытания на Байконуре?

– Больше никаких испытаний. Никаких кораблей многоразового использования. Да и одноразовых тоже скоро, я думаю, не станет, – голос Андрея источал яд.

– В смысле? Что-то случилось? Исследования пошли не так?

– Исследования пошли так как надо! И корабли полетели бы через пару-тройку лет точно. Но ничего этого не будет!