Слишком бурный отпуск - Кейт Харди

– Ты и твое любимое стекло.

Из Лувра они направились к площади Вогезов.

– Это самая старинная спроектированная площадь Парижа. Здесь находился дом самого Виктора Гюго, и здесь он написал свой знаменитый роман «Отверженные».

Грейс безумно понравились домики из красного кирпича с высокими окнами, крышами с голубой черепицей и сводчатыми галереями.

– Они прекрасны. Как и мощеные улочки, и средневековые кривые переулки.

– Именно так выглядел Париж до пришествия к власти Наполеона. Он изменил все, во время его правления появились широкие авеню и огромные площади. А мне нравятся старенькие булочные рядом с галереями, винными и ювелирными магазинчиками.

– Здесь можно затеряться.

– И это лучший способ узнать Париж.

Путешественники вышли на площадь Сент-Катрин – небольшое пространство, окруженное платанами и четырехэтажными кремовыми домами застройки XVIII века. Площадь тоже была вымощена брусчаткой, с трех сторон ее окружали маленькие кафе, расцвеченные яркими зонтиками и навесами от солнца. В центре стояли кованые скамейки, несколько скрипачей исполняли мелодии Баха.

– Пора пообедать. И на сей раз заказывать буду я. Хотя давно не разговаривала по-французски.

– Уверена, что тебе не нужна моя помощь?

– Нет. Пора выходить из зоны комфорта. Это твоя заслуга, что я так расхрабрилась.

– Ну ладно.

Знания языка хватило на то, чтобы заказать кофе и пару французских пирогов со шпиком, а при попытке попросить маш-салат^[6] пришлось переходить на язык жестов и улыбок. Роланд посмеивался, наблюдая за ней. Грейс так очаровательна! Гуляя с ней по улочкам Парижа, он чувствовал, как утихает душевная боль.

Вечером он назвал ее звездой, и не случайно. Даже сейчас, при свете дня, она, казалось, вся светилась изнутри. Ему нравилось, как она с готовностью отдалась Парижу, наслаждаясь каждым моментом экскурсии, разделяя восторг и восхищение старинной архитектурой города. Роланду казалось, что темный уголок его души, который больше никогда не озарится светом, внезапно засиял вновь только потому, что рядом была Грейс.

Вечером они поужинали в ресторане, отмеченном мишленовскими звездочками, а потом отправились на Эйфелеву башню.

– Отсюда лучше всего смотреть на Париж ночью. Он светится огнями.

Он показывал ей широкие бульвары, расходящиеся от центра в разные стороны, Сену, сейчас напоминавшую черную шелковую ленту, мосты, освещенные огоньками.

– Это Марсово поле, а в конце расположена Военная школа.

Он указал на сияющий купол Дома инвалидов и площадь Трокадеро.

– Изумительно! – И Грейс, неожиданно для Роланда, поцеловала его.

Казалось, время остановилось. На смотровой площадке было много других туристов, но внезапно ему показалось, что они с Грейс одни, словно окруженные невидимой стеной.

Оторвавшись от губ Грейс, Роланд почувствовал головокружение и крепко обнял девушку. Немного придя в себя, обрел привычную уверенность в себе и рассказал еще кое-что о башне и достопримечательностях города. Он чувствовал, что, пока говорит, может контролировать себя и не думать о том, как ему хочется снова ее поцеловать.

Они вернулись в отель. Роланд с трудом поборол неистовое желание подхватить Грейс на руки и отнести прямиком в свою спальню. Он знал: это нарушение договора, хотя и не сомневался, что Грейс не будет против. Но пришлось ограничиться поцелуем на ночь, быстрым, чтобы снова не потерять голову. Заснуть удалось не сразу. Роланд долго ворочался, думая о Грейс.

А что, если именно она – та самая, кто может вернуть его к жизни? Возникает вопрос: хочет ли этого она? А вдруг, если они решат рискнуть, все окончится так же печально, как и с Линетт? Грейс тоже захочет детей, а остальное для нее больше не будет иметь значения? Это огромный риск. Он не хотел брать на себя такую ответственность. Оставалось следовать правилам. Несмотря на то что их ужасно хотелось нарушить.