Еще одна помолвка - Шома Нараянан

– Я говорила сама с собой, – процедила она.

– Но я хочу, чтобы ты говорила со мной, – намеренно скорбным голосом заявил он, кладя ладони на ее мыльные руки.

– Я мою посуду.

– Мы попросим Кришну прийти и помыть посуду потом, – сказал он, очень нежно целуя ее затылок.

Она почувствовала, как его дыхание шевелит ей волосы, и решительно подавила порыв бросить посуду и повернуться к нему лицом.

– Ты эксплуатируешь Кришну.

– Хм… собственно, если подумать хорошенько, может, я не хочу, чтобы он тут отирался.

Его ладони скользнули по ее плечам и ниже, к талии. Нужно всего лишь чуть откинуться назад, чтобы ее прижали к этому сильному, упругому телу…

– Может, я помогу тебе помыть посуду, – предложил он. – Тогда мы сможем заняться… м-м-м… другими делами.

– Поиграть в скраббл? – сладко осведомилась Шуэта, включая воду.

Упс… неверный ход. В своем возбуждении она чересчур сильно повернула кран, откуда вырвался Ниагарский водопад, затопив посуду и почти целиком промочив ее черный джемпер. Нихил подался вперед, привернул кран и, взяв ее руки, принялся смывать средство для мытья посуды. Он делал это очень осторожно и медленно, проводя по ее рукам чувственными движениями, отчего Шуэта, не помня себя, стала извиваться. Так и не выпустив ее, он потянулся за полотенцем и стал вытирать ее руки – по-прежнему очень-очень медленно. И только потом повернул ее лицом к себе.

– Ты совершенно мокрая, – прошептал он.

В его тоне не было абсолютно ничего двусмысленного, но Шуэта вздрогнула, когда он взялся за подол топа и потихоньку поднял. Под джемпером у нее была футболка, так что она по-прежнему была прикрыта, но когда он швырнул джемпер в угол кухни, она почувствовала себя голой, едва он окинул ее теплым взглядом.

– Пойдешь со мной в постель? – тихо спросил он.

На несколько секунд в Шуэте взыграло традиционное воспитание. Она запаниковала, намереваясь решительно отказаться. Но это Нихил! Она знала его всю жизнь. Она ему доверяла. Глядя в его теплые карие глаза, она впервые подумала, что, наверное, влюблена в него. И с осознанием этого последние сомнения улетучились.

– Да, – сказала она, похоже, очень уверенная в том, что хочет именно этого. И в следующее мгновение оказалась в объятиях Нихила. Несколько секунд он прижимал ее к себе, после чего подхватил на руки и отнес в спальню.

– Я голодна, – объявила Шуэта, приподнявшись на локте и лениво проводя пальцем по груди Нихила, поросшей волосами.

Была середина дня. Последние несколько часов оказались лучшими в ее жизни. Куда более опытный Нихил был поначалу очень нежен, стараясь не отпугнуть ее. Но, найдя ее пылкой и готовой на все, он наконец забыл о сдержанности.

Шуэта томно улыбнулась, вспомнив, как все было чудесно.

– Голодна? – нахмурился Нихил. – Вознамерилась стать каннибалом? Мне начинать волноваться?

Шуэта рассмеялась и наклонилась, чтобы нежно прикусить его губу.

– М-м-м… это мысль. Ты очень хорош на вкус.

– Я сейчас встану и приготовлю тебе ланч, – вызвался Нихил, садясь и увлекая ее за собой с притворной поспешностью. – Только подумай: когда-нибудь ты снова захочешь сделать это, а если съешь меня, придется искать нового мужчину. А он может оказаться не таким славным, как я.

Шуэта сделала вид, что задумалась.

– Я хорошо готовлю, – продолжал Нихил. – И по дому все делаю, – ты не пожалеешь.

– Можешь приготовить рис и лапшу? С грибами?

– Да, мэм, конечно, могу.

Нихил помедлил, чтобы осыпать поцелуями ее плечо, но тут же поднял голову и добавил:

– И ты можешь съесть вместе со всем этим цыпленка с чили, если захочешь, конечно. И мороженое. Но этого я не готовил: все уже в морозилке.

– Мороженым ты спас себя. Я позволю тебе жить, – величественно произнесла Шуэта.

Нихил издал притворный вздох облегчения и попытался встать с кровати, но Шуэта притянула его обратно и поцеловала.

– Я думал, что ты голодна, – запротестовал он, оказавшись снова в постели. Придавленный страстно обнимавшей его Шуэтой, он даже не пытался протестовать.

– Я могу немного подождать. А пока что ты снова меня заинтересовал, и даже очень.

К тому времени, как они наконец добрались до кухни, была уже вторая половина дня, и оба слишком проголодались, чтобы трудиться готовить изысканный обед.

– Яичница. Или омлеты с хлебом, – решила Шуэта после стремительного обследования холодильника. – Ты не врал, когда сказал, что умеешь готовить? Потому что я не слишком в этом хороша. Обычно у нас готовит Прайя.

– Не врал, конечно. Не на уровне кордон блю, но справиться сумею.

Шуэта решила, что он скромничает, когда попробовала нежный омлет. В Нихиле очень много не только откровенных, но и скрытых прекрасных качеств.

– Еще какие-то таланты, о которых я не знаю? – поинтересовалась она. – Может, пение? Бальные танцы?

– Однажды меня пытались научить джайву, – сообщил Нихил. – Миссис Фернандес, помнишь?

Она помнила. Шуэта была его партнершей в танце, который репетировал их класс к ежегодному дню школы. Миссис Фернандес поставила их в пару, потому что, по ее словам, «этот мальчик» вел себя с Шуэтой немного лучше, чем с остальными девочками. Шуэта ужасно разозлилась, но миссис Фернандес знала ее отца, и она не посмела протестовать. И поскольку в то время миссис Фернандес было сильно за пятьдесят, джайвинг оказался единственным «западным» танцевальным стилем, который она знала достаточно хорошо, чтобы обучить класс.

– В ту годовщину меня исключили, помнишь? – спросил Нихил. – И с кем ты в конце концов танцевала? С Винитом?

– Я не участвовала, – призналась Шуэта. – Танцы никогда не были моей сильной стороной.

Она очень расстроилась, когда Нихила исключили, а особенно, когда узнала, что ее отец был в дисциплинарном комитете. Она тогда ничего не сказала отцу, но впервые увидела в нем обычного, способного ошибаться человека.

– Тебя несправедливо исключили, – выпалила она.

Нихил лениво улыбнулся:

– По-моему, вполне справедливо. У них просто лопнуло терпение.

– Но когда ты украл мопед, с тобой были Винет и Уилсон, – напомнила она.

Она нетерпеливо отмахнулась, когда он пробормотал:

– Позаимствовал…

– А Уилсон тоже курил – именно в то время.

– Они оказались куда умнее меня, – пояснил Нихил, поднимаясь. – И не нарывались на неприятности.

Он увидел мятежное выражение ее лица и улыбнулся.

– Я не держу зла на твоего отца, если ты об этом беспокоишься, – сказал он.