Графиня Гизела - Евгения Марлитт

В эту минуту в смежной комнате раздался сильный, нетерпеливый звонок. Лена, оставив молодых людей, быстро вышла, широко растворив дверь.

Послышался детский голос, выговаривавший камеристке за ее долгое отсутствие. Бертольд в первый раз слушал эти повелительные, но в то же время приятные звуки. Глаза его невольно обратились к растворенной двери.

Посреди комнаты стояла маленькая графиня. Взяв из рук Лены салоп, она накидывала его себе на плечи, оттолкнув розовую шляпку, которую подавала ей камеристка.

– Ведь это самая новая, – упрашивала ее Лена. – Его превосходительство, папа, привез ее с собой.

– Не хочу! – решительно проговорила малютка, надевая на голову темный капор.

Затем она подозвала Пуса, нежившегося на подушке близ печки, и взяла его на руки.

К подъезду подкатила карета. Камеристка накинула себе на плечи теплую тальму и набросила на голову капюшон – все это свидетельствовало о немедленном отъезде. Только теперь, подойдя к двери, Гизела увидела горного мастера. Она кивнула ему как старому знакомому.

– Я уезжаю в Грейнсфельд, – сказала она грустно. – Грейнсфельд принадлежит мне одной, так всегда говорила бабушка… Папа хочет подарить фрейлейн фон Цвейфлинген Роксану…

– Кто же эта Роксана? – спросил горный мастер с принужденной улыбкой, прежде столь звучный голос его дрогнул.

– Бабушкина верховая лошадь. Фрейлейн фон Цвейфлинген должна учиться ездить верхом, сказал сегодня папа за обедом… Бедная Роксана! Я ее очень люблю и не хочу, чтоб ее загнали!.. И вот посмотрите, как папа приказал убрать эту комнату, – бабушка там, на небе, будет очень-очень за это сердиться!

И, взволнованная, она направилась было к выходу, но на минуту остановилась.

– Я сказала папа, что терпеть не могу фрейлейн фон Цвейфлинген, – произнесла она, откидывая назад маленькую головку; в тоне этого детского голоса так и звучало глубокое внутреннее удовлетворение. – Она нехорошо обходится с нашими людьми и беспрестанно смотрится в зеркало, когда дает мне уроки… Но папа ужасно рассердился… Сказал, что я должна просить прощения у нее!.. О, этого я никогда не сделаю! Просить мне неприлично, бабушка всегда так говорила!

Она вдруг остановилась: на дворе послышался стук отъезжавшей от подъезда кареты. Почти в то же самое время раздались приближающиеся шаги.

– Его превосходительство папа! – прошептала Лена.

Гизела обернулась. Другое дитя в подобном положении испытало бы страх и боязнь, ибо чувство беззащитности и зависимости в известные минуты неумолимо овладевает даже самой непокорной детской душой, но эта девочка сознавала, что она самостоятельна. Крепко прижав к себе своего Пуса, она спокойно продолжала стоять на прежнем месте.

Горный мастер отошел на несколько шагов в глубину комнаты.

– Высокомерный Брут! Как отлично уже умеет шипеть этот маленький змееныш, – проворчал студент, неохотно следуя за братом; в эту минуту он желал бы быть далеко от Белого замка и его обитателей.

Между тем министр подошел к ребенку.

– А! Так в самом деле мой петушок готов к отъезду? – произнес он с холодной насмешкой.

Но кому хорошо был знаком голос этого человека, тот легко мог заметить, что он не в обычном своем олимпийском настроении, а, очевидно, взволнован.

– Стало быть, графиня совсем собралась ехать в Грейнсфельд? И вы настолько глупы, что помогаете ей разыгрывать этот фарс? – обратился он к горничной.

– Ваше превосходительство, – смело возразила девушка, – графиня всегда сама приказывала, когда желала выезжать, и всем нам настрого запрещено противоречить ей.

Не обращая внимания на это вполне обоснованное возражение, министр повелительно указал на дверь, за которой и скрылась горничная. Затем он вырвал из рук девочки кота, снял салоп и капор и швырнул их на стул. Лицо его приняло свое обыкновенное равнодушное выражение, для друга и недруга всегда остававшееся неразгаданным. Ни тени нежности не выражало оно и тогда, когда его тонкая и нежная рука провела по волосам маленькой падчерицы.

Девочка отшатнулась, словно от укуса тарантула.

– Будь благоразумна, Гизела, – проговорил он сурово. – Не принуждай меня прибегать к строгости… Ты примиришься с фрейлейн фон Цвейфлинген, и даже сейчас же. Я хочу, чтобы это сделалось раньше, чем я уйду.

– Нет, папа, она снова может вернуться в пасторский дом или к старой слепой женщине в лесу, которая так рассердилась…

Министр с сердцем схватил девочку за худенькие узенькие плечи и сильно встряхнул. Первый раз в жизни с ней обращались таким образом. Она не вскрикнула, глаза ее оставались сухи, но лицо побледнело, как снег.

Приблизившись к двери, горный мастер положил конец этой тяжелой сцене.

– А! Вот и горный мастер Эргардт! – произнес министр, усаживая маленькую графиню на ближнее кресло. – Каким образом вы сюда попали? – продолжал он небрежным и холодным тоном, выражающим удивление неожиданным появлением молодого человека в замке его превосходительства.

– Я ожидаю мою невесту, – отвечал мастер спокойно.

– А, да, я и забыл! – произнес министр, и бледное лицо его на мгновенье покрылось румянцем.

Он подошел к окну и стал барабанить пальцами по стеклу. Когда он снова обратился к горному мастеру, лицо его было по-прежнему бледно и непроницаемо.

– Насколько я помню, при каждом моем посещении Аренсберга вы пытались обращаться ко мне за чем-то. Как и всякий другой, вы должны были бы знать, что я езжу сюда единственно с целью видеться со своим ребенком и при этом откладываю в сторону все дела… Но раз вы здесь и если вы будете столь кратки, – продолжал он, глядя на часы, – что объясните дело ваше в пять минут, то говорите… Но выйдемте отсюда – не могу же я давать вам аудиенцию в комнате фрейлейн фон Цвейфлинген!

И, войдя в соседнюю комнату, он прислонился к оконному косяку, скрестив на груди руки. Горный мастер последовал за ним.

– Ваше превосходительство, – начал мастер, – я хотел лично передать вам то, что письменно уже неоднократно повторял, однако без всяких последствий.