Через тернии - в загс! - Алина Кускова

Она вернулась быстро и радостным тоном сообщила, что Ульрих приезжает сегодня. Алла оцепенела и принялась заново пересчитывать панели на стенах. Этого ей только не хватало! У нее закрутился такой драматичный роман с собственным боссом, а тут появляется лучший клиент фирмы, и все летит коту под хвост. Карлсон наверняка кинется к ней с комплиментами, полезет целоваться и, как обычно, начнет уговаривать уехать с ним в Швецию. И что ей останется делать после того, как Емельянов пообещал Эмме держать между ними дистанцию? Правильно, кинуться шведу на шею, подстегнув таким образом в любимом мужчине ревность и подтолкнув его к дальнейшим действиям. Пусть это будет что угодно: воссоединение, разрыв или смертоубийство – Алле было безразлично. Хуже всего сидеть в неизвестности безвольной амебой и разглядывать офисные стены.

Карлсон предпочитал появляться к обеду, времени у Аллы было вполне достаточно. Она подошла к Татьяне и попросила у той взаймы необходимую сумму на салон красоты. Подруга сразу полезла за деньгами, но, узнав, ради кого та старается, сунула кошелек обратно в сумку. Она сказала, что Алла не какая-то там куртизанка, вертеть хвостом не умеет, все свои эмоции пишет на лице и обмануть шведа не сможет.

– У тебя сейчас на лбу написано: «Люблю Емельянова!» – заявила она Алле, которая тут же кинулась к зеркалу и принялась тереть свой красноречивый лоб, стараясь оттянуть челку и прикрыть признание. – Ну, и что? – процедила Татьяна. – Лоб ты прикрыла. Но надпись теперь появилась в твоих глазах. Даже если ты наденешь темные очки, твоя любовь всплывет в другом месте, причем, заметь, неожиданно, в самый неподходящий момент.

– Так что же мне делать? Сложить лапки и дожидаться, пока он со своей роднулечкой договорится?!

– Изображай таинственную меланхолию. Это твое сегодняшнее настроение. Мужики любят, когда в женщине есть загадка. Убери со лба «Емельянов», оставь одно «люблю», и все будет в полном ажуре.

– Как это сделать? – Алла наморщила лоб, словно старалась спрятать в складках свое признание.

– Представь, что ты любишь не Емельянова, а Колю Баскова.

– Но я не люблю Баскова, – пожала плечами Алла.

– Надо же, – изумилась Татьяна, – а мне он очень даже нравится. Но не хочешь Колю, и не надо. Представь того, кого ты любишь, только не Емельянова. Не округляй глаза, пожалуйста. Нормальная женщина должна обязательно любить кого-то возвышенного, помимо земного самца. Можно любить, к примеру, Ричарда Гира, Джорджа Клуни, еще кого-нибудь из этой когорты. Заметь, совершенно бескорыстно, он-то не знает о тебе, а ты любишь. Ходишь, отмеченная печатью неземного бытия, и любишь. В глазах появляется томление, в движениях – плавность, в походке – лень. Женщина-загадка!

– Глупости какие-то. Любить того, кто о тебе ничего не знает, это неинтересно. Но если ты настаиваешь, то я попробую любить кого-нибудь из классиков. Пушкина. Да, я его люблю и всегда любила.

– Хорошо, только сначала порепетируй. Ходи и повторяй про себя «Я люблю Пушкина!» много раз.

Алла отошла от зеркала и принялась с загадочным видом прогуливаться по кабинету.

– Уже лучше, – комментировала Татьяна, – «Емельянов» исчезает, исчезает… – Алла зацепилась шпилькой за стул и потеряла туфлю. – Плохо, – заметила Татьяна, – очень плохо. Теперь на твоем лице написана не любовь, а ненависть к производителям этой мебели. Хотя, заметь, они ни в чем не виноваты. Ладно, мне нужно делать отчет, я им займусь, а ты пока ходи босиком и репетируй. Лучше вслух, чтобы я могла контролировать процесс искоренения Емельянова. Это очень хороший аутотренинг, не филонь.

Алла набрала в легкие побольше воздуха и продолжила хождение. Вслух она повторять не стала, а только твердила то с одного конца кабинета, то с другого: «Бу-бу-бу». Емельянов зашел внезапно и замер на месте, уставившись на босоногую Аллу, которая шла прямо на него с закрытыми от усердия глазами, нашептывая свое «бу-бу-бу». Татьяна пыталась послать ей какие-то предупреждающие знаки, но та, естественно, их не видела.

– Что вы тут делаете, Алла Викторовна? – поинтересовался озадаченный начальник.

– Ой! – Алла открыла глаза и резко поглупела. – Я здесь… Что делаю? Люблю. Да, я люблю Пу… Пушкина, между прочим. – Она выставила вперед босую ногу и уперла руки в бока.

– Пупушкина?! – взвился Емельянов. – Я, живота своего не щадя, сражаюсь за нашу, за наше, за наши… – он запнулся, скользнув взглядом по обалдевшей Татьяне. – А она любит Пупушкина! Кто это? Новый мастер из столярного цеха?! Он уволен! Отправляйтесь к себе и подготовьте приказ. – Емельянов резко развернулся и вышел.

– Что это с ним? – не поняла Татьяна.

– Долго рассказывать, – махнула рукой Алла. – А если кратко, то он собирается бросить свою мымру и наладить отношения со мной, только она его попросила временно ничего не предпринимать, и он согласился, – выпалила Алла, как на духу.

– Хорош гусь, – покачала головой Татьяна, – видишь ли, ничего не предпринимать. А годы-то щелкают. Нечего ждать у моря погоды, давай, дохаживай и повторяй вслух. Аутотренинг тебе поможет выкинуть со лба Емельянова, тьфу, из головы, конечно, из мозгов.

– Да, – согласилась Алла, – гусь. Я его выкину. – Она принялась расхаживать. – Я люблю Пушкина, я люблю Пушкина… Я люблю… – Дверь внезапно открылась, и на пороге показался всклокоченный Емельянов. – Люблю Пу… Пушкина, – заикнулась, как назло, Алла.

– Пупушкина?! Это уже слишком, – он бросил Татьяне на стол бумаги и снова выскочил.

– Что это с ним? – опять изумилась Татьяна. – Сегодня он сам не свой.

– То ли еще будет, когда я не напечатаю этот приказ. Буря в стакане. Ой, Танечка, сегодня еще должен Уля приехать! Может, ты возьмешь его на себя?

– Нет уж, я дама замужняя. Держи Емельянова с Пупушкиным при себе, до кучи к ним пойдет и Уля. Тренируйся, вырабатывай в себе загадку. Пусть они лоб расшибут, гадая, кто такой этот Пупушкин. Посмотри на меня с выражением, посмотри.

– Я выражаться не умею, – растерялась Алла, – и о нецензурных тренингах ничего хорошего не слышала. Конечно, если потренироваться…

– Изобрази любовь к великому русскому поэту у себя на лице. Для этого думай про его гениальное творчество, за которое ты его боготворишь.

– Да, я боготворю, – Алла вошла в роль, – я боготворю… – Она с опаской посмотрела на дверь. – Лучше не буду называть вслух никого, на всякий случай.

– Не называй, – согласилась Таня, – твой Емельянов выскакивает неожиданно, как черт из табакерки. И не знаешь, чего от него ожидать.

– Вот именно, – вздохнула Алла, – не знаю, до чего они додумаются с Эммой в очередной раз.

Она еще немного потренировалась и вернулась к себе. На ее месте сидела Машка Галкина и прислушивалась к шуму в кабинете начальника. Там что-то ударялось о стенки и падало на пол. Неужели Емельянов бился головой о стену и кидался предметами убранства кабинетного интерьера? Алла прислушалась, очередной «бум!» раздался очень громко, словно на пол уронили мешок с костями.