Бестолковая любовь - Ирина Лобановская

Сева смутился сильнее и опустил глаза:

— Она поэт… Стихи писала. И умерла во время Великой Отечественной. Покончила с собой…

Юля выронила ножницы:

— Как это?! Прямо так и покончила?! Насмерть?! Вот ужас-то! Это из-за войны, да? Так переживала?! Совсем духом упала?

— Да нет, там другое… Хотя и война тоже, — пробормотал Сева. — У нее была трагическая судьба.

Юля подобрала ножницы, вымыла их и взмахнула ими над головой Севы. Он испуганно присел:

— Ты чего размахалась?

— Вот жизнь! — воскликнула Юля. — И судьба… Человек, поэт, взял да и решился на такое… А у нас все дела да случаи. Стрижем, красим…

— Ну, стричь и красить тоже ведь кому-то нужно, — логично возразил Сева.

— Правильно, да… — Юля тяжело вздохнула. — Ты книгу-то не забудь. Я стихи тоже люблю. Если хорошие. Я вот тут прочитала новеллу про человека, который забрался в сундук, не пропускающий воздух, чтобы проверить: победит инстинкт самосохранения или воля — откроет он крышку или не откроет и задохнется. В общем, будет стараться не открывать до последнего, хотя может это сделать в любую секунду. Какого ты мнения об этом человеке?

Сева вздохнул:

— Человек, который себя не любит. А чем там дело кончилось?

— Сундук исчез, — сказала Юля. Она явно была довольна, что этот чудаковатый герой остался жив. — Иди садись, девочка освободилась.

Прямо над зеркалом перед креслом, куда усадили Севу, висело большое цветное фото обалденной пышнотелой красотки, которая возлежала попой кверху. И на ней не было почти ничего, кроме малюсеньких бикини из сэкономленного материала.

— Голая лежит, — задумчиво сказал Сева, пристально изучая красотку.

— Она не голая, — откликнулась Юля. — Она — в трусах!

— А-а… Ну конечно… Но ты посмотри — такой, прости, фиговый листочек! А почему в парикмахерских не электробритва, а «опасная», хотя вроде бы электрическая более продвинутая и удобная?

— А потому, что, увидев электробритву, клиент скажет: о-о, а ей меня брить не надо, я ее, давайте, сам возьму да спокойно побреюсь! — отозвалась Юля.

В учебном центре шла вовсю работа-учеба. Много волос настригли на пол. Одна из девушек взяла швабру, сначала подмела возле своего кресла, а потом ненавязчиво пошла дальше махать по всему залу и возле других учениц. Но Юля это сразу увидела наметанным глазом.

— Маша, а ну-ка, давай работать! Ты смотри, какая хитрая! Взялась подметать везде, шустрая, вместо того чтобы стричь. Подметать только у себя надо. Становись к станку, на место, и швабру положи! Девочки, если вы не будете учиться как следует — я вас застрелю, да! И суд меня оправдает.

Юля взяла у одной ученицы фен, чтобы наглядно показать его устройство и как с ним обращаться. И флегматично попросила, нарочито небрежно:

— Если вы считаете, что мастер вам нужен хотя бы иногда, то выключите сначала фен из сети. Не грустим!

Пришла стричься супружеская пара лет семидесяти пяти. Девушка рядом с Севой стригла дедульку, а напротив — бабульку. Бабушка попалась серьезная, начитанная, и всю дорогу рассказывала будущей парикмахерше про Набокова и Мураками.

Когда старички собрались уходить, бабулька сказала мужу:

— Хорошая мне девочка досталась, умница!

Дедок в ответ ухмыльнулся:

— И мне славная попалась. Мы так увлеклись друг другом! Боюсь теперь — как бы ты не приревновала и на развод не подала.

Девчонки хохотали. Сева тоже.

— Какое средство лучше всего смывает пятна от краски на лице и шее? — строго спросила у них, расшалившихся, Юля.

Она всегда строжила своих девиц. Хотя и любила.

— Гильотина, — ответил Сева вместо них.

Девчонки согнулись от смеха.

— У тебя с собой? — строго осведомилась Юля.

Потом поговорили о Севином творчестве.

— Не печатают, — пожаловался он. — Когда меня спрашивают, как пишется, я отвечаю по Довлатову: «Ничего. Почти так же, как печатается». Ну, все пишущие не могут быть Шекспирами…

— Ой! — воскликнула Юля. — Не только не могут, но и не должны — кто-то же и о веселом должен писать, да! А Довлатова ты мне тоже принеси почитать, ладно? О! Вон таракан опять ползет… Не падайте духом.

Сева изумился ее равнодушно-флегматичному тону. Прямо до шока. Он впервые в жизни видел, чтобы женщина так отреагировала на появление таракана. Вот если бы Юлька заорала на весь дом и вскочила с ногами на стол… Куда как естественнее и нормальнее, и Севу бы не потрясло. А это безразличие… Аномалия вроде хождения человека по потолку.

Девчонки-ученицы удивились еще больше. Они отлично помнили, как еще два дня назад их юная учительница громко визжала, завидев усатую наглую тварь, ползущую по стене, и проворнее, чем все остальные, взлетела на стол. А сегодня — впервые — вдруг осталась абсолютно спокойной, продемонстрировав завидное безразличие. Ученицы тоже постарались взять себя в руки и продолжали трудиться над головой клиентов.

Уже подстриженный, Сева подошел к Юле попрощаться.

— В отпуск еду, — сказал он.

— Скатертью дорога! — Юля приветливо махнула ножницами. — Ничего больше душа не просит? В зеркало глянь. Как? Не грустим?

— Нет, не грустим, — покачал головой Сева. — И душа больше ничего не просит. Спасибо!