Принцесса с плохой репутацией - Энни Уэст

Когда Дамасо наклонился, чтобы поцеловать ее, Мариса впервые не отвернулась, и его губы не скользнули по ее шее или щеке. Она подалась ему навстречу, наполненная желанием. Его губы были твердыми и настойчивыми, они требовали ответа. Мариса ответила, и новые ощущения захлестнули ее и словно выключили из реальности.

Ее захлестывало волнами удовольствия. Она схватилась за его плечи, чтобы удержаться на ногах, и Дамасо издал хриплый торжествующий стон, который Мариса скорее почувствовала, чем услышала. Он прижал ее к себе крепче. Она ничего в жизни так не хотела, как этого.

Даже в ту ночь в Мексике Мариса не позволяла ему целовать себя в губы. Ее тело – да, но поцелуй в губы был для нее чем-то большим. Она никому не позволяла этого с тех пор, как Андреас соблазнил ее и предал. Поцелуй стал для нее символом наивного доверия и поражения.

Однако теперь не осталось горечи. Была только страсть, наслаждение, нежное касание языка, горячее дыхание. Марису охватило чувство триумфа.

В ее эмоциях было что-то еще – что-то, что наполняло ее чистым восторгом. Все происходящее казалось ей по-настоящему правильным. Она пыталась найти определение этому чувству, но не смогла. Ее сознание заволокло туманом страсти.

Мариса положила ладонь на затылок Дамасо, запустила пальцы в его жесткие волосы, чуть откинула голову, чтобы ему было удобнее. Он крепко обнимал ее, а сама она почти не держалась на ногах. Если это и было поражение, оно было удивительно победоносным.

Этот поцелуй не был похож ни на заученные движения Андреаса, ни на предыдущую попытку Дамасо соблазнить ее. Он был настоящим, страстным и яростным и захватывал их обоих одинаково.

Мариса чувствовала, как содрогается его мощное тело, когда она впивается языком в его рот. Его руки крепче сомкнулись на ее бедрах, и она теснее прижалась к нему, мечтая вовсе не отрываться.

Мариса ни капли не удивилась, когда за окнами полыхнуло, а затем раздался раскат грома. Казалось, что все силы природы пробудились от их с Дамасо поцелуя. Она почувствовала холод: Дамасо прижал ее к стеклянной стене, и это заставило ее еще сильнее ощутить жар, исходивший от него, – он пылал словно очаг.

Она опустила руки ему на плечи и потянула назад его пиджак. Дамасо заворчал, словно раздраженный этой паузой, однако позволил ей продолжить, а затем стряхнул с себя этот элемент одежды. Секунду спустя он положил ладони на ее грудь, и Мариса задохнулась от наслаждения. «Да! Вот так!» – выдохнула она, выгибаясь ему навстречу. Дамасо продолжал ласкать ее – сначала нежно, затем требовательно.

Она нащупала ворот его рубашки и теребила пуговицы, пока ее пальцы не коснулись кожи. Она как раз сражалась с очередной пуговицей, как вдруг руки Дамасо оторвались от нее, и Мариса еле смогла подавить стон разочарования – его прикосновения были необходимы ей как воздух.

Одним движением Дамасо рванул рубашку в стороны, и пуговицы застучали по полу. В полутьме Мариса смотрела, как он избавляется от остатков одежды. Оставшись с обнаженным торсом, он схватил ее ладони и положил себе на грудь.

– Ты прекрасен! – промурлыкала Мариса. – Как тебе удается так потрясающе выглядеть?

Он покачал головой. Черты его лица были точеными, словно отлитыми из металла.

– Нет, это ты прекрасна. Я никогда не встречал более совершенной женщины.

– Я вовсе не…

Дамасо закрыл ее рот ладонью, и, не удержавшись, она прикоснулась к ней языком – в жажде ощутить его вкус. Его глаза затуманились, а тело под ее ладонями задрожало. Неужели ей это удавалось так легко?

– Ты совершенна для меня, Мариса, – произнес он бархатным голосом с возбуждающим акцентом. Его тон не предполагал возражений.