Круговой перекресток - Елена Гайворонская

– Танюха, поздравь, женюсь! – выпалил он. – Всех приглашаю на свадьбу!

– Поздравляю, – искренне обрадовалась мама, чмокнула кузена в щеку, а он сгреб ее в охапку и покружил по крохотному коридору, едва не сшибив вешалку. – И кто она? – спрашивала мама. – Как зовут? Я ее знаю?

– Замечательная девчонка, – Виталик заговорщицки подмигнул, – папа дипломат, между прочим.

– Понятно, – кивнула мама.

– Не в этом дело, – отмахнулся Виталик, – она действительно потрясающая. Зовут Ира. Мы недавно познакомились на одной вечеринке. И знаешь, как бывает, что-то внутри екнуло. Впервые. Она тебе понравится. Совсем не похожа на моих прежних девчонок. Такая милая, домашняя, вроде тебя. – Он снова радостно засмеялся. – А сегодня у нас мальчишник, поедем в Ильинское, загудим напоследок! Паша-то дома?

– Нет его, – развела руками мама. – На работу вызвали.

– Ни фига себе! – изумился Виталик. – Суббота же!

– Что делать, партия сказала «надо» – сам понимаешь. Да у вас и так комплект. – Мама выглянула в окно: вокруг «Волги» курили и потягивали пивко Федечка и трое парней. Федя приветственно помахал маме рукой.

– Ничего, в тесноте, да не в обиде. Как тебе моя новая красавица? – Это уже адресовалось машине. – Заодно обмоем.

– Надеюсь, ты не станешь пить за рулем? – нахмурилась мама.

– Обижаешь, сестренка! Как-нибудь до дачи потерплю! Жаль, что Пашки не будет.

– Мы к вам еще приедем, – пообещала мама.

– И не один раз! Ну, пока. – Виталик чмокнул маму, ущипнул меня за щеку, сказал: – Пока, Санек!

Из окна мама посмотрела, как веселая гопкомпания загружается в белую «Волгу», покачала головой и вернулась к кастрюле.

Когда папа вернулся с работы, мама сообщила ему новость.

– Давно пора остепениться, – улыбнулся папа. – Сколько ему? Тридцать?

– Тридцать один. Вот не поехал на мальчишник – много потерял.

– Думаю, не так уж много. У меня здоровья не хватит столько пить. – Папа выразительно посмотрел на палец. – Лучше с Санькой в парке погуляем.

– Конечно, лучше, – подтвердила я.

Мы уже собирались выходить, когда раздался телефонный звонок.

Федечкин голос срывался на истеричные рыдания.

– Что случилось? – переспросила мама. – Что?! – Она побелела как снег, спросила осипшим голосом: – Где вы?

Я поняла: произошло что-то очень серьезное и страшное. Никогда не видела маму такой потерянной и несчастной. Губы у нее запрыгали, из глаз, размывая черную тушь, хлынули слезы. Руки тряслись, когда она вешала трубку на рычажки.

– Поедем к тете Маше, – тихо обратилась к деду. – Надо ей сказать… Виталик разбился на машине. Насмерть.

Только много лет спустя, когда выросла, я узнала, как все произошло. На даче в Ильинском веселая компания накачалась спиртным, Виталик предложил поехать купаться, все с удовольствием согласились. Залезли в машину. Нетрезвый водитель не справился с управлением, «Волга» вылетела на встречную полосу и столкнулась с грузовиком… Мария Ивановна сперва не хотела верить в страшную весть, потом стала дико кричать и биться головой о стену. Федечка, рыдая, рассказывал, что сам не мог вытащить брата из покореженной машины, просил его потерпеть, а тот глухо стонал в ответ. Когда спасатели разрезали автомобиль специальными ножницами, было уже поздно… Отец, узнав о гибели старшего сына, попал с инфарктом в больницу, откуда вышел поседевшим стариком и долго на этом свете не задержался… Обезумевшая мать винила уцелевшего сына за то, что не отговорил брата от поездки, повторяла:

– Ты должен был его остановить. Почему ты его не остановил?!

Федечка не отвечал, только плакал и пил.

Я была маленькой, и, конечно, подробности от меня утаили. Но в тот вечер поняла, что случилось нечто ужасное, непоправимое, с чем я прежде никогда не сталкивалась и с чем, по моему внезапному озарению, мне еще не раз придется столкнуться. Я знала, что больше никогда не увижу веселого и доброго дядю Виталика, и от осознания этого мне было тоскливо и страшно.

С того злополучного дня у Балашовых началась черная полоса. Невзгоды посыпались на семью как из рога изобилия, будто кто-то свыше спохватился, что отсыпал слишком много благополучия, и поспешил исправить ошибку.

Едва выйдя из больницы, Балашов-старший, невзирая на строжайшие врачебные запреты на перегрузки, буквально дневал и ночевал на работе. Должно быть, таким образом пытался хоть на несколько часов забыться и не вспоминать о страшной трагедии. Дома все напоминало о Виталике, и он старался уйти как можно раньше, а вернуться как можно позднее. Лето выдалось жарким, как-то Федор Сергеевич прямо с работы уехал ночевать в Ильинское, а утром не явился на службу. Это было совсем на него не похоже. Позвонили Марии Ивановне, она тотчас выехала на дачу и нашла мужа мертвым. Федор Сергеевич скончался от сердечного приступа.

После его похорон у Марии Ивановны забрали служебную дачу, она была тому только рада – окруженный вековыми соснами деревянный терем стал ей ненавистен. Ей казалось, что именно дом стал причиной гибели двух близких людей. Если бы Виталик не поехал в тот день в Ильинское, ничего бы не случилось. Если бы Федор Сергеевич остался в Москве, Мария Ивановна вызвала бы скорую и его успели бы спасти. Вдове и младшему сыну оставили роскошную квартиру, хранившую воспоминания о былых счастливых днях и постигших несчастьях. Одна комната стала чем-то вроде мемориала. Мария Ивановна перенесла в нее все вещи погибших мужа и сына, в шкафу повесила рубашки и костюмы, на стенах – фотографии. На столе рядом с семейным альбомом стояла ваза с цветами, вначале живыми, а когда время слегка притупило боль, живые цветы сменились искусственными.

Федечка в глубине души считал себя косвенным виновником смерти брата. Когда мать устремляла на него полный боли и горечи взгляд, ему чудился молчаливый упрек. Ее слова: «Почему ты его не остановил?!» – часто звучали в голове. По ночам мучили кошмары: изрезанное стеклами окровавленное лицо Виталика. Он вставал, находил спрятанную бутылку водки, пил прямо из горлышка. Под воздействием алкоголя Федечка становился агрессивным, неуправляемым. Как-то при выходе из бара ему показалось, что прохожий посмотрел с осуждением, Федечка незамедлительно полез выяснять отношения и сломал прохожему нос. Подоспевший наряд милиции усмирил драчуна. Поскольку больше заступаться за Федечку было некому, а потерпевший оказался работником прокуратуры, Федечке дали три года колонии общего режима.

– Так ему и надо. Будет знать, как руки распускать. Привык, что все позволено, – сказала Клара.

Мама ничего не ответила. По сути, Клара была права, но ее злорадство было неприятно. Все-таки родственники.